Было ясно, что, если Испания хотела сохранить за собой Нидерланды, ей следовало поскорее заключить мир с Францией, которая теперь полностью повиновалась своему королю и находилась в союзе с Англией и Соединенными провинциями. К тому же со времени перехода Генриха IV в католичество папа непрестанно убеждал Филиппа помириться с ним, а происшедшее тем временем полное расстройство финансовых дел в свою очередь заставило Филиппа II перестать сопротивляться этим планам. В результате летом 1597 г. в Париже начались переговоры при посредничестве папского легата и генерала ордена французских францисканцев. Несмотря на протесты лондонского двора и голландцев, Генрих IV отнесся к ним благосклонно. У него тоже туго было с деньгами, и он страстно хотел дать передышку своему королевству. Кроме того он упрекал Елизавету, что она ничего не сделала для него, а Морица Нассауского, что он начал военные действия лишь после того, как испанская армия двинулась на Амьен. Но он гораздо меньше торопился положить конец военным действиям, чем эрцгерцог Альберт, уполномоченный для ведения переговоров от имени Испании.

Альберт знал, что Филипп II, бывший в преклонном возрасте и изнуренный к тому же болезнью, не долго проживет и что его преемник предпочтет продолжение войны унизительному миру. Поэтому он пустил в ход все, чтобы ускорить соглашение, без которого потеря Нидерландов была неминуемой. Он издали руководил своими делегатами Ришардо и Веррейкеном во время переговоров, начавшихся в Вервене в 1598 г. Решив какой угодно ценой покончить с войной, он предложил исключительно благоприятные условия, так что мир, подписанный 2 мая, считался «самым выгодным миром из всех заключенных Францией за последние 500 лет»[569]. Испания вернула себе Кале вместе с несколькими крепостями, которыми она владела еще вблизи этого города и в Пикардии. Хотя она и продолжала поддерживать свои старые притязания на Бургундское герцогство, но делала это лишь для вида, так как она обещала добиваться его «только мирным и справедливым путем, а не с оружием в руках»[570]. Таким образом Филипп II уступил своему противнику, насколько только было возможно. По уговору с Альбертом, он согласился на все, чтобы обеспечить себе перед смертью нейтралитет того самого Генриха IV, у которого он еще два года назад собирался отнять корону с целью передать ее своей дочери. И тем не, менее эта сделка, обошедшаяся ему так дорого, была лишь простым надувательством, так как, подписывая мир, Генрих твердо решил не бросать Соединенные провинции. Он обещал великому пенсионарию Голландии Ольденбарневельту по-прежнему помотать войсками и деньгами. Но более того: он дал ему даже понять, что через 3–4 года возобновит военные действия. Словом, если он временно отказывался от открытой войны, то лишь для того, чтобы под прикрытием своих северных союзников повести замаскированную войну («guerre en renard»)[571] против католического короля. Уверенные в его помощи генеральные штаты, которых его искреннее примирение с Испанией совершенно обескуражило бы, с прежней энергией продолжали борьбу.