Но еще до окончания зимы Нидерландская республика тесно связалась с Францией. 8 февраля 1635 г. она заключила с последней союз против испанцев. Обе договаривающиеся стороны обязались выставить армию в 30 тыс. чел. и заранее уже предрешали участь Бельгии. Решено было обратиться к бельгийским провинциям с призывом к восстанию. В случае, если бы они подняли восстание в течение 3 месяцев, они должны были объединиться в свободное и независимое государство, которое сохранило бы свою религию и свои вольности и находилось бы под защитой его величества и генеральных штатов. Взамен этих преимуществ новое государство должно было уступить своим защитникам некоторые части своих территорий, которые оно не в состоянии было само защитить. Французский король должен был получить все приморские пункты между Гравелингом и Бланкенбергом, а также Намюр и Тионвиль. Генеральные же штаты должны были получить Гюльст, Вааскую область, Бреду, Гельдерн и Стевенсверт. Если же, наоборот, Бельгия откажется свергнуть испанское иго, она будет попросту разделена между союзниками по линии, идущей от Бланкенберга к Рупельмонду, а затем по течению Шельды, вдоль северной границы Генегау, Намюрского графства и Люксембурга[685].

Таким образом в самом благоприятном случае Бельгия должна была явиться лишь буферным государством между Францией и Соединенными провинциями, непосредственное соседство с которыми пугало проницательного Ришелье, вдохновителя всей этой комбинации. Бельгия признавалась, правда, независимым государством, но на каких условиях! Оказавшись под покровительством своих обоих могущественных соседей, зажатая между ними, она вынуждена была уступить им свои порты, устье Шельды и крепость Намюр, беззащитная она отдавалась всецело на их волю и по-видимому предназначалась быть пешкой при их будущих столкновениях. Таким образом ожидавшая ее участь была во сто раз более унизительной, более ненадежной, более печальной, чем при сохранении в силе испанского господства. Действительно, надо было считать бельгийцев лишенными всякого человеческого разумения и достоинства, чтобы решиться призвать их во имя национальных чувств приложить руку к уничтожению своей родины. Но они еще не дошли до такой степени падения, какую предполагал в них план союзников. Выпущенный последними 2 июня 1635 г., т. е. через несколько дней после объявления Францией войны Испании (19 мая), манифест, в котором они призывали бельгийцев к оружию, произвел впечатление обратное тому, которого от него ожидали. В полном согласии с кардиналом-инфантом, ответившим на него 24 июня, страна видела в французах лишь «нарушителей народных прав, защитников ереси и угнетателей католической религии»[686].