Когда во время перестройки ее идеологи начали говорить буквально на языке Ницше, «разрушать могилы, сдвигать с места пограничные столбы и сбрасывать в крутые обрывы разбитые скрижали», речь шла об атаке на тип человеческих связей, сплачивающих советский народ. Например, важный манифест Н. М. Амосова (1988) был несовместим с теми представлениями о человеке, на которых был собран русский народ и его братья. Поскольку в нашем мировоззрении очень долго существует устой «любви к ближнему» и за последние тридцать лет этот устой действует (в трудных условиях), мы должны определить, что манифест Н. М. Амосова пошел к невежеству. Подумайте об этом.

Обширные цитаты из Н. М. Амосова — не изолированное явление. Он опубликовал ряд манифестов, в среде интеллигенции его духовный авторитет был исключительно высок — согласно опросам, в 1990–1991 гг. делил второе-третье место с Д. Лихачевым.

Такая биологизация человека в антропологии давно уже стала историей и невежеством. Но какая идеологическая сила стала действовать во время перестройки! Видный социолог В. Шубкин дает в «Новом мире» такие определения: человек биологический — «существо, озабоченное удовлетворением своих потребностей… речь идет о еде, одежде, жилище, воспроизводстве своего рода». Человек социальный — он «непрерывно, словно четки, перебирает варианты: это выгодно, это не выгодно… Если такой тип не нарушает какие-то нормы, то лишь потому, что боится наказания», у него «как видно, нет внутренних ограничений, можно сказать, что он лишен совести». Человек духовный — «это, если говорить кратко, по-старому, человек с совестью. Иначе говоря, со способностью различать добро и зло».

Каково же, по выражению В. Шубкина, было «качество населяющей нашу страну популяции»? Удручающе низкое: «По существу, был ликвидирован человек социальный, поскольку любая самодеятельная общественная жизнь была запрещена… Человек перестал быть даже “общественным животным”. Большинство людей были обречены на чисто биологическое существование… Человек биологический стал главным героем этого времени» [234].

В этом слое интеллигенции в 1988–1991 гг. уже определилось представление о человеке (в основном о «советском человеке»). Вот тонкий интеллигент С. Аверинцев производит селекцию: «Нельзя сказать, что среди этой новой получившейся среды, новосозданной среды научных работников и работников умственного труда, совсем не оказалось людей с задатками интеллигентов. Мы знаем, что оказались. Но… единицы» [292].