В Зимнем дворце, в одном из лучших залов, после войны 1812 года была устроена галерея из портретов военных деятелей Отечественной войны 1812 года.
Над каждой группой портретов – лепной лавровый венок, в центре которого – наименование того места, где русские одержали победу. Портрет Кутузова, изображенного во весь рост, окружают поясные портреты генералов: Багратиона, Дохтурова, Ермолова, Дениса Давыдова, Александра Тучкова… По обеим сторонам портрета Барклая де Толли (также изображенного во весь рост) – поясные портреты Коновницына, Дорохова, Н. Н. Раевского и С. Г. Волконского (впоследствии декабриста)…
Этот памятник, посвященный великой године, несколько позднее, в стихотворении «Полководец», описал Пушкин, недаром заслуживший название поэта 1812 года.
Поэт всматривается в эти «лица, полные воинственной отваги»:
Лишь этот зал из всего Зимнего дворца отметил в своем творчестве Пушкин.
Осенью 1831 года Пушкины переехали в Петербург – на этот раз в центр города, сперва на Вознесенский проспект, где прожили несколько дней, а затем на Галерную. На письмах Пушкина к жене появилась надпись: «М. Г. Наталии Николаевне Пушкиной в Галерной, в доме Брискорн». Это был один из тех доходных домов, которые так не взлюбил поэт. Высокий фасад, в четыре этажа, не считая подвального, с длинными рядами окон, лишь в бельэтаже оттененных наличниками, – дом, лишенный всяких украшений.
Как родители поэта постоянно меняли свои квартиры в Москве, так Пушкин менял их в Петербурге[294].
По переезде в столицу поэт оказался вовлеченным в круговорот светской жизни. Наталия Николаевна, прославленная красавица, приглянулась царю. Пушкин писал в дневнике 1 января 1834 года: «Третьяго дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцовала в Аничкове»[295]. Эта царская «милость» глубоко оскорбила Пушкина. Он писал жене о том чувстве унижения, которое испытал, получив этот придворный чин. Письмо было перлюстрировано и его содержание сообщено царю. Пушкин записал в дневнике: «Государю неугодно было, что о своем камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностию. Но я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного». Пушкин всячески уклонялся от посещений двора. «Говорят, что мы [т. е. камер-юнкеры. –
Поэт демонстративно отсутствовал на церемонии присяги наследнику, на торжестве открытия Александровской колонны («Александрийского столпа»); он уклонился и от посещения бала в доме Нарышкиных, где должен был быть «весь Петербург».