— Я могу заработать в разы больше, деньги буквально повалят из наших околе, — сказал он. — Что скажешь?

— Скажу, что маме хочется, чтобы ее единственный живой сын вернулся домой, — ответила я.

Он долго молчал. Но слушал. Я это чувствовала.

— Я подумаю, — наконец сказал он. — А пока буду и дальше присылать вам деньги. Намного больше. Ладно, мне пора.

Мне хотелось повторить: нет, не надо больше денег, лучше сам приезжай. Главное, решись, а мы тебя всегда ждем. Но он уже повесил трубку.

39 ОГИ, 2009. ДОЛИНА ВАЙПИО

39

ОГИ, 2009. ДОЛИНА ВАЙПИО

Ах. Ха.

Я чувствую дыхание жизни в долине.

Ах.

Ха.

Четыре дня и четыре ночи мы уже здесь, где все началось. Ждем. Малиа не знает чего, но я-то знаю. Вокруг нас качается и шуршит кало, стоят железные деревья, а за ними снова кало, взошедшее после дождя, что каждую ночь льется из облаков, которые несут другие дожди в другие части этих островов. Сегодня ночью дождя нет, и я чувствую, как ясная луна, точно мать, наблюдает за мной из дома, куда я однажды вернусь.

Я уже возвращаюсь туда.

Здесь Малиа, здесь Кауи, мы на дальнем краю Вайпио, у начала тропы, которая подняла моего сына к смерти. Наша палатка стоит не у самого берега полиэстер свистит и хлопает на ветру и я снаружи палатки в темном воздухе иду потому что слышу голоса. В этой части долины они громче. С тех пор как Найноа не стало голоса крепнут во мне день ото дня. Они придают краски и запахи цветам в моей голове которые я знаю и чувствую вот только слов для них не подберу. Но я знаю, мы ждем. Малиа и Кауи не знают чего мы ждем а я знаю.

Это будет сегодня вечером. Как и много лет назад. Мы так и не стали теми что были когда отправились из этих мест на тех моторах через море в Оаху с его бетоном и людьми которых там слишком много. Когда-то мы жили здесь и ездили на лошадях когда они бежали то бежали и мы когда они шагали то шагали и мы когда они дышали когда они воняли когда они потели то так же и мы и каждый из нас был пуст или полон как лошадь. Я когда-то был сахарным тростником. Я был тростником и шелестом и сладким как сахар дымом жатвы когда мы убирали урожай и начинали заново на пепелище[154].

Теперь я здесь на песке в долине. Серый прибрежный песок точно сложенная в горсть ладонь на краю деревьев и океана. Вода танцует во мраке и накатывает на меня волной потом отступает и накатывает опять. Океан не холодный. По небу катятся колесом другие солнца других историй что уже завершились. Мои ноги в песке и песок в моих ногах. Слева от меня склон долины и зигзагом поднимается тропа в темно-зеленые и черные заросли долины в деревья и кусты блестящие под луной. Тропа косым шрамом прорезает лицо долины до самого горного хребта.