– Внутренней отзывчивости, как умения откликнуться на проявления другой жизни, ему, конечно, недоставало.

Ася опять задумалась и стала плести косички из своих длинных, отросших за лето, волос. Потом грустно добавила:

– Потому, наверное, он и попал в мышеловку, когда ему, молодому учёному, «подающему большие надежды», инвесторы сделали «предложение, от которого невозможно отказаться»: великолепные условия для творчества, громадные гонорары и… жёсткий договор, как потом выяснилось, даже не на несколько лет, а чуть ли не навсегда. Всё! Дверца захлопнулась! – Она вопросительно посмотрела на меня. – Ваша пьеса об этом?

– Да… – Теперь задумался я. – Но не только. Смысл постановки, как я понимаю, в том и заключается, чтобы помочь герою, то есть Марку, выпутаться из всей этой паутины. Оттого мы и перебираем разные варианты сюжетов и даже предлагаем зрителям принять в этом участие. Такое вот интерактивное действие придумал наш режиссёр. Ася заговорила чуть быстрее, чем раньше:

– О современной части этой истории хорошо осведомлён Захария. Насколько мне известно, он принимает самое непосредственное участие в освобождении Марка от этой абсолютно невыносимой для него зависимости.

– С Захарией мы постоянно консультируемся, – кивнул я, но, увидев, как она смотрит на часы, понял, – встреча наша заканчивается, – и замолчал.

Меня на самом деле сразу подрядили на сочинение диалогов, после того как инициативная группа закончила предварительное обсуждение сложных перепетий развития сюжета. Затем актёры разыграли на сцене уже оформленное действие, которое, в свою очередь, по замыслу режиссёра должно было обсуждаться вместе со з рителями, и лишь потом только можно было писать, репетировать и показывать следующий акт.

Детям пьеса и особенно участие в ней очень нравились, да и нам, кстати сказать, тоже. Ведь речь шла о сохранении свободы и достоинства человека, может быть, даже о спасении жизни и вообще о праве homo sapiens’а быть самим собою, не изменять себе и жить той жизнью, которую он сам выбирает. Для меня был важен и сам герой, такой, как Марк. Он органично вписывался в ткань текста, посвящённого процессу непрерывного самопревосхождения, – со всеми его порогами и последующим их преодолением. Поэтому я охотно участвовал в создании постановки, параллельно делая заметки для себя и для книги, а, главное, наблюдая за тем, как меняются ответы моих персонажей и меня самого на те же самые вопросы, что они, и я вместе с ними, задавали себе прежде и теперь. Мне не нужно было вспоминать, я всегда помнил, что истина часто прячется в подробностях и деталях.