федоров: Это вы написали “Разве может не быть голоден народ, который в тех условиях, в которых он живет, то есть при тех податях, при том малоземелье, при той заброшенности и одичании, в котором его держат”?

толстой: Да.

федоров: Да неужели вы не сознаете, какими чувствами продиктовано оно и к чему призывает? Нет, с вами у меня нет ничего общего, и можете уходить.

толстой: Николай Федорович! Мы чуть держимся в своей лодочке над бушующим морем, которое вот-вот поглотит и пожрет нас. Рабочая революция с ужасом разрушений и убийств не только грозит нам, но мы в ней живем уже тридцать лет…

федоров: Неужели вы не понимаете, что для преодоления общественного разлада и хаоса необходима деятельность государства, церкви, правительства? Вы анархист и разрушитель. Вы против правительства!

толстой: Я ни за русское, ни за японское правительства, но за обманутый рабочий народ обеих стран, вынужденный воевать против своего благополучия, совести и религии.

федоров (отворачивается): С вами у меня нет ничего общего.

толстой: Николай Федорович! Мы старики, давайте хотя бы простимся!

федоров (отворачивается от Толстого, обращается в зал): Писания графа Толстого… являются открытою пропагандой к ниспровержению всего существующего во всем мире социального и экономического строя. Пропаганда графа есть пропаганда самого крайнего, самого разнузданного социализма, перед которым бледнеет даже наша подпольная пропаганда. Прежде я говорил, что он составляет центр русских еретиков, а теперь надо сказать, что он центр еретиков всего мира! Видал я много дураков, но такого еще не видывал!

Федоров бросает в сторону Толстого библиографические карточки, скрывается в своей каморке, в подножии памятника и хлопает дверью.

хор: Пеpемен тpебyют наши сеpдца,

Пеpемен тpебyют наши глаза,

В нашем смехе, и в наших слезах,

и в пyльсации вен – Пеpемен!

Мы ждем пеpемен!

Электpический свет пpодолжает наш день,