Рут Меллинкофф в масштабном исследовании «знаков инаковости», которые применялись в средневековой иконографии, предположила, что появление в сценах Страстей темнокожих истязателей могло свидетельствовать о реальной практике – только, конечно, не древнеримской, а средневековой. Людей с темным цветом кожи якобы охотно набирали в палачи[665]. К примеру, французский аббат Гвиберт Ножанский в автобиографии «О своей жизни» (ок. 1115 г.) упоминал о том, что у Годри, епископа Лана (1106–1112), служил палач – «эфиоп» или «мавр» – по имени Жан[666]. Даже если это не какой-то уникальный случай, в Cеверной Европе, где изображения чернокожих палачей стали множиться в XII в., вряд ли это была массовая практика. Хотя от Средних веков до нас дошло немало изображений пыток и казней, палачи-африканцы появляются исключительно в религиозных сюжетах, где они истязают и казнят Христа и мучеников. На иллюстрациях к мирской – древнеримской или собственно средневековой – истории, которые с большей вероятностью отражали реальные практики, их не встретить[667].
В иконографии темные лица иноверцев указывали на тьму, царствующую в их душах, связь с дьяволом и причастность к аду[668]. Для понимания средневековых изображений важно не забывать, что многие их детали не столько воспроизводят реальность, сколько помогают зрителю верно считать смысл происходящего, противопоставляют или, наоборот, сближают персонажей друг с другом и показывают, кто здесь праведник, а кто – грешник. Представляя мусульман (вне зависимости от того, как они на самом деле выглядели) чернокожими, иллюстраторы хроник, посвященных Крестовым походам или испанской Реконкисте, зримо противопоставляли их христианскому воинству и напоминали о том, что иноверцы – это клевреты дьявола, «князя тьмы». По той же причине с темной, почти черной кожей могли изображать и еретиков (II.3.11).
II.3.11. Св. Иларий из Пуатье (ум. 367 г.) вместе с другими епископами сражается с арианами. Здесь еретики предстают в облике мавров с бритыми головами. В некоторых испанских рукописях еретики Иовиниан (IV в.) и Гельвидий (IV в.), которых обличал архиепископ Ильдефонс Толедский (VII в.), изображались в облике сарацин.
Иаков Ворагинский. Золотая легенда. Париж. 1348 г.
Как писал французский медиевист Мишель Пастуро, с каролингской эпохи и до заката Средневековья было создано «великое множество изображений, где черной либо темной кожей наделены не только черти и демоны, сарацины или язычники, изменники и предатели (Иуда, Каин и Далила в Библии; Ганелон, предатель в „Песни о Роланде“; Мордред, предатель из легенды об Артуре), но также всевозможные преступники и злоумышленники, прелюбодейные жены, непокорные сыновья, вероломные братья, дядья-узурпаторы, а еще люди, которые из-за своего позорного ремесла или по иным причинам оказались вне общества: палачи (в частности, палачи Христа и святых), проститутки, ростовщики, колдуны, фальшивомонетчики, прокаженные, нищие и калеки. Все они лишены права на светлую кожу, по которой узнаются добрые христиане, порядочные люди и потомки знатных родов»[669].