– Ты видел? Люди со всего квартала собрались! Стульев на всех не хватит!

Рой Кларк поерзал: сидеть ему было неудобно. Рой бы предпочел стоять, но владелец книжного магазина дал ему высокий табурет.

– Пожалуй, мне не стоит слишком долго задерживать гостей. Я прочту небольшой отрывок, подпишу несколько книг – и можно расходиться.

– Но ведь они здесь ради тебя! – Венди Кларк, его жена, уже пригубила бесплатного шампанского. – Не надо так торопиться. Многие из них теперь наши новые соседи. Мы все станем хорошими друзьями.

Рой расстегнул манжеты на рубашке, подвернул рукава, а затем снова опустил их. Он ценил жизнерадостный оптимизм Венди, но сейчас удивлялся, почему вообще согласился на это.

Во время их первой прогулки, когда они только начали обживать новый район, Венди заметила плакат поверх строительных лесов на Смит-стрит с надписью: «Книжный магазин на углу: две недели до открытия!». Не раздумывая, она обогнула кучу строительного мусора и вошла внутрь, чтобы представиться владельцу. Рой задержался на улице, делая вид, что остановился покурить, хотя на самом деле он не курил вообще. На следующий день Венди переслала ему по электронной почте письмо от Джефферсона, владельца магазина, с темой: «На открытии книжного магазина Рой Кларк прочтет отрывки из своего романа». Основная часть письма была написана явно с целью задобрить получателя и состояла из щедрых похвал. Даже в самых смелых мечтах Джефферсон не мог надеяться, что на открытии его книжного магазина выступит тот самый Рой Кларк, и все такое. Рой не хотел показаться эгоистом, просто он предпочитал оставаться незамеченным и постепенно открывать для себя Бруклин… и открываться ему тоже постепенно. Он надеялся избежать вот этого «давайте поприветствуем знаменитого автора!». Он теперь редко думал о себе как об авторе, поскольку на всякие обыденные хлопоты тратил куда больше времени, чем проводил за письменным столом.

Шай[1] Кларк, младшая дочь Роя и Венди, думала о том, сможет ли улизнуть, если прямо сейчас притворится, будто у нее начались месячные. Ей было пятнадцать, и она нервничала из-за новой американской школы, из-за занятий, который начнутся на этой неделе, и из-за своего отца, который, она знала, чувствует себя чертовски неловко. Старшие сестры придумали ей необычное имя сразу после рождения. Им казалось, будто она застенчиво отворачивалась и прятала взгляд всякий раз, когда они над ней ворковали. Сейчас Шай сидела очень тихо в первом ряду, плотно сжав бледные голые колени. Она не была уверена, что сможет долго выносить мучения отца.