II

…За полгода до кончины Л.Н. принимал у себя писателя Л. Н. Андреева. Среди прочего Толстой спросил гостя о современных литературных критиках. Андреев указал на К. И. Чуковского, который «умеет и смеет касаться тем, до которых не решаются спуститься высокопоставленные критики»[246]. Речь шла об инициативе Чуковского, поднявшего вопрос о специальной драматической литературе для кино[247]. Никто не мог тогда даже представить, что это такое – специальный жанр литературы для экрана. «Как на образец, Андреев указал на статью Чуковского о кинематографе – этом новом “художественном” явлении последних дней, имеющем такое громадное влияние на толпу. Имея в виду именно это влияние, Леонид Николаевич рассказал о своих впечатлениях от русского и заграничного кинематографа; упомянул о своем совете русскому кинематографисту Дранкову устроить конкурс для писателей в целях создания лучшего репертуара. Эта мысль, видимо, понравилась Льву Николаевичу, и несколько раз он возвращался к этой теме, внимательно и подробно расспрашивая»[248].

Толстой, поначалу слушая Андреева с большой долей скептицизма, в конце концов дал себя увлечь горячим призывом: писать для кинематографа.

– Обязательно пишите, Лев Николаевич! – агитировал Андреев. – Ваш авторитет будет иметь огромное значение. Писатели сейчас колеблются, а если начнете вы, то за вами пойдут все.

Андреев увлеченно говорил о неограниченных возможностях вновь возникающего искусства. Он был одним из первых русских писателей, кто увидел в кинематографе новый вид искусства и предсказал ему большое будущее. Позже организовал в Петербурге на квартире драматурга Ф. Н. Фальковского встречу писателей и художников, где обсуждалась возможность их работы для кинематографа[249]. Недостатки кинематографа Андреев видел в крайне низком качестве киносценариев, создаваемых литераторами-ремесленниками. «Кинематограф, – писал Андреев, – наглый пришелец, авантюрист, он обкрадывает театр без толку и без разбору, и берет в общем гуле и то, что ему по плечу, и то, что ему не впору. Кинематограф еще совсем молодой человек, почти мальчик, но тем более угрожающе он может отразиться на задачах театра в будущем. Я считаю кинематограф более важным открытием, чем даже воздухоплавание, порох. Он является началом открытия новой эры, оба они, и кинематограф, и порох, являясь по виду чем-то разрушительным, в конце концов призваны сыграть величайшую роль»[250].

Толстой же, наутро после общения с Андреевым, признался ему, что думал о кинематографе всерьез. «И ночью все просыпался и думал. Я решил написать для кинематографа. Конечно, необходимо, чтобы был чтец, как в Амстердаме, который бы передавал текст. А без текста невозможно»[251].