В конце перрона показался милиционер. Он вальяжно шел вдоль поезда, заглядывая в окна. Аша побледнела. Губернатор сидел против хода поезда и не видел милиционера — видел только Ашу и по выражению ее лица обо всем догадался. Он оглянулся: мент был уже близко, вагонах в пяти от них.
— Даждь-бог, Даждь-бог, — повторяла Аша, еле шевеля губами; он скорее угадал, чем услышал.
— Он не успеет, — сказал Бороздин, имея в виду мента. Поезд уже скрежетнул, готовясь тронуться.
— Даждь-бог, — лепетала Аша.
Поезд, однако, все не тронулся, а мент был все ближе; можно было перейти в следующий вагон, можно сбежать назад — в тот, мимо которого он уже прошел… В руках у мента уже был виден листок с фотороботом.
— Не одна в поле дороженька, — пронзительно выкрикнула Аша, и мент остановился.
Бороздин уставился на нее в недоумении.
— Не одна ненаглядная, — быстро заговорила Аша. Мент остановился и посмотрел вокруг.
Мент постоял в задумчивости, выбросил листок и пошел вдоль поезда обратно. В ту же секунду колеса опять заскрежетали, и состав медленно тронулся в путь.
Аша улыбнулась гордо и открыто — он давно не видел у нее такой улыбки.
— С волками жить — по-волчьи выть, — сказал губернатор.
— И то правда, — ответила она. — Погоди, завоешь. Выть по-нашему — петь.
— А петь — что?
— А петь — ничего, имя такое. Петь, а петь, дай посмотреть!
Она засмеялась, и он неуверенно улыбнулся в ответ.
За окном потянулись гаражи, заборы, исписанные заклятьями, и заросшие сухим бурьяном пустыри.