— Каждому свое, — сказал Черепанов. Видимо, он тоже часто вел такие споры. — Тут никто никого не переспорит. Лучше просто не пересекаться.

— Не пересечешься тут, как же, — сказал Громов. — Едешь по заданию, а тут вы…

Самая темная ночь бывает перед рассветом. Было темно, и потрескивал костер. Скво сыграла красивый проигрыш и низким голосом запела старинную партизанскую песню «Белла чао».

Это была песня итальянских партизан, сочинявших ее в куда более драматических обстоятельствах. Но так она была хороша, что и эти обстоятельства — сырой лес с поддельными партизанами в выродившейся стране — дотягивала до себя, придавая им нечто героическое. Партизаны всех мастей умудрились сделать так, что им оказалось посвящено все лучшее в мировом искусстве. Партизаны — это красиво. О чем может петь регулярная армия? В худшем случае о Родине, в лучшем о том, как дотянется до ближайшей деревни и отжарит там всех девок. Регулярная армия скучна, как все регулярное. Партизан — прелесть беззаконного и неразрешенного; партизанские песни лучше всего поют в Италии, Испании и Латинской Америке, в благодатных землях, где никто ничего не умеет делать, потому что все немедленно отбирают. Партизанский фольклор рождается там, где идет борьба за независимость, а борьба за независимость всегда идет в пышных, ботанически цветущих местностях, где не надо работать, потому что земля родит сама или население умеет с ней договариваться. Там-то появляются захватчики, вроде как в центре Мезоамерики, где жили сначала тихие земледельцы, потом пришли воинственные ольмеки, их выгнали воинственные тольтеки, тольтеков погнали ацтеки, ацтеков покорили инки, а на инков нашлись испанцы, которых потом, впрочем, тоже колонизировали американцы при молчаливом злорадстве коренного населения. Те же из коренного населения, кому надоело ничего не делать, — потому что делать что-либо значило немедленно отдавать все хозяину, — подались в партизаны, уничтожая всех захватчиков по очереди; вот почему в Латинской Америке так много партизан.

Партизанские песни поются о быстрых, слезных расставаниях под крупными звездами; о ночлегах в горах и о походной любви с маленькими, смуглыми, отчаянными партизанками, которым жить осталось недолго. Да, впрочем, всем жить осталось недолго, поэтому в партизанских песнях есть гордая жалобность, заранее ощутимое сострадание ко всем участникам сюжета. Партизанская песня всегда поется об истерзанной Родине, которую нам никогда не вернут. И в самом деле, когда коренному населению удавалось ненадолго вернуть свою истерзанную Родину, оно первым делом переставало работать, так что железные дороги, дворцы и теннисные корты захватчиков немедленно приходили в упадок. Некоторая часть коренного населения, привыкшая к войне, не удовлетворялась тихой жизнью на Родине и принялась устраивать военные перевороты, в которых все свергали друг друга. Захватчиков было столько, что никто уже не помнил, кто первый, а потому главным населением каждое считало себя. Девятнадцатилетние генералы входили в разрушенные дворцы и вырезали прислугу, а пожилые писатели из бывших журналистов писали об этом короткие романы длинными фразами. Остатки свергнутого режима уходили в горы партизанить и тем покупали моральную правоту. Президентский дворец горит, в роскошном саду при дворце не смолкает перестрелка, американские вертолеты обстреливают окрестности, отряд уходит в горы, у меня пятнадцать минут, ночь, океан, бетонная набережная, запах гнили и водорослей, прощай, Росита, больше мы никогда. Смуглая скво еще перебирала струны, и партизаны, продолжая петь, поднимались, затаптывали костер и строились в ряды.