Только здесь, в этой стране, становилась наглядна природа хазарства, избравшего антиваряжские методы, но неотличимого от варяжства по сути. Насмерть схватились два вируса, каждый из которых был незаменим при отравлении организма и годился даже для частичной победы над ним, — но ничего не мог предложить после того, как организм сдавался на милость и предоставлял себя для экспериментов. Был, помнится, такой эротический учебник для начинающих: «Ну и что мы будем делать после того, как ты затащил меня сюда?». А ничего, передавать из рук в руки.

Варяги и сами толком не знали, какова их конечная цель; еще меньше об этой цели знали хазары. Вечно маскируя это незнание разговорами об ожидании Мессии, который придет и всех рассудит, они по сути откладывали до бесконечности ответ на главный вопрос — о цели безудержной экспансии. Никакая власть над миром не может быть самоцельна, всякое племя несло захваченным народам некую истину и рисовало себе ту послезахватную картину мира, в которой есть место и колонизуемому племени, — только варяжство и хазарство не представляли, что им делать со своей победой, ибо варяжство умело только истреблять, а хазарство — только разлагать. Варяжские колонизации приводили к массовым гибелям от муштры (но и к муштре умудрялось приспособиться проклятое население), хазарские — к растлениям и отказу от малейшей дисциплины, которой и так было не густо, но обе цивилизации в ужасе пасовали перед самим фактом будущей победы. Они категорически не знали, что делать дальше. И Женька не знала, и понимала это. Впрочем, признать это было бы еще самоубийственней, чем заявить в штабе: «Я иду на свидание с местным». И так уже охранник в штабе, штабес-гой, смотрел на нее в высшей степени подозрительно — хотя комиссар полка имеет право ходить, куда хочет, ни перед кем не отчитываясь.

— Да, — сказал Волохов, — я не просто верю в бред про коренное население, но даже принадлежу к нему, хотя у меня нет никаких доказательств. Я просто одинаково ненавижу тех и этих, и этого мне достаточно, чтобы причислять себя к третьим. Я бы и тебя к нам забрал, но ты ведь не захочешь.

— Нет, извини, милый, не захочу. Я знаю, кто здесь коренное население.

— Бог с тобой, золотая рыбка, теперь это уже только твоя проблема. Закрывай фермы, открывай банки, насаждай рынок, упраздняй культуру, проповедуй каббалу. Тебе все равно нечего сюда принести. Вся ваша прекрасная идеология шикарно годится для того, чтобы выживать под спудом, и еще лучше — чтобы исподволь подтачивать чужую, но сами по себе вы ничего и никому предложить не можете. Это, прости, уже и в Каганате было видно.