«Католическое возрождение» первой четверти XIX века, в частности появление в конце 1810‐х годов нескольких системных философских обоснований фундаментальной роли папства в истории Запада, было непосредственно связано с политической жизнью Европы – с реакцией на кризис, порожденный последствиями Великой французской революции [Charle 2002: 69–101], и с надеждами на возможность масштабной европейской культурной и политической интеграции в рамках возникшего в 1815 году Священного союза русского, прусского и австрийского монархов. Особенно очевидна связь между политикой и католической идеологией в случае «Du Pape» де Местра, написанного в России в 1816–1817 годах. Известно, что проблематика трактата восходила прежде всего к трем контекстам – одному хронологически дальнему и двум близким [Armenteros 2011a: 115–120]. Общую рамку рассуждений де Местра конституирует его рефлексия над итогами Великой французской революции – как для самой Франции, так и для Европы в целом. Кроме того, мы знаем, какие прагматические цели преследовал де Местр, когда писал трактат: во-первых, он вел полемику против галликанской церкви, которую защищал стратегически важный для него корреспондент – близкий к Людовику XVIII граф П. Л. Ж. К. де Блака; во-вторых, третья и четвертая книги «Du Pape» оппонировали записке А. С. Стурдзы «Considérations sur la doctrine et l’esprit de l’Eglise orthodoxe»[559] [Vermale 1928; Парсамов 2004; Darcel 2005a: 404; Майофис 2008: 472–477; Armenteros 2011a: 115–155]. Таким образом, де Местр старался повлиять на ход французских и русских дел. Для нашего сюжета «русский» контекст «Du Pape» кажется более важным.

3. С 1803-го по 1817 год де Местр служил сардинским посланником в Петербурге и в определенный момент – к 1811 году – достиг значительного влияния при русском дворе. Будучи личным советником Александра I, он подавал императору мнения и записки о ключевых сферах государственного управления, в частности об образовании, оппонировал Сперанскому и в целом имел возможность воздействовать на ход политических дел в стране, не скрывая при этом своих католических пристрастий и прямо советуя Александру прибегнуть к услугам иезуитских наставников [Ларионова 1992; Дегтярева 1998; Armenteros 2011b]. В 1815–1817 годах де Местр столкнулся с новой политической реальностью Священного союза – неожиданно, в результате поражения Наполеона и, как следствие, доминирующей политической роли Александра I в Старом Свете, стало возможным появление единой христианской Европы, в которой конфессиональные различия исчезали во имя сохранения «вечного» мира между империями. Католическая утопия, казалось, внезапно возымела определенные шансы на реализацию, и именно в этом контексте – в полемике с православными и протестантскими публицистами (в частности, Стурдзой) – де Местр и сформулировал основные тезисы «Du Pape». Как мы уже сказали, трактат, его политико-религиозная аргументация и риторика имели вполне осязаемый политический смысл. Мы можем, таким образом, ответить на вопрос о том, пользуясь выражением Кв. Скиннера, «what» де Местр «was doing by writing» «Du Pape», – оппонируя представителям других христианских конфессий, он стремился убедить Александра I в необходимости прибегнуть к религиозному авторитету римского понтифика в деле созидания единого европейского культурного и политического пространства. Реформированная Россия, согласно этому сценарию, стала бы важной частью европейского сообщества, прежде всего, конечно, религиозного.