§ 7. И вообще итальянцы нарушают этот закон

§ 7. И вообще итальянцы нарушают этот закон

Это какое-то удивительное узорчатое собрание слоновых клыков, к которым на концах привязаны перья. Самое пылкое воображение не в состоянии найти здесь хотя бы малейшее отдаленное сходство с стволами деревьев. Это скорее когти орла, рога черта или когти фурии. Эта картина представляет полное уклонение от истины, произведение во всех отношениях настолько варварское, что одного взгляда на него достаточно, чтобы обнаружить полнейшее шарлатанство и несостоятельность всей системы старых пейзажистов. Отступая на этот раз от принятой мною системы — не высказывать никаких личных взглядов по вопросу о том, что прекрасно или безобразно, я должен сказать, что подобная картина представляет неудачную, ребяческую попытку и производит тяжелое и ложное впечатление, и тот, кто может спокойно относиться к такому рисунку, не обладает ни художественным глазом, ни чувством изящного, и не способен видеть красоту произведений Творца. В других случаях ошибка может быть результатом простительного невежества или ложного впечатления, производимого природой на наблюдателя, но в этом случае ошибка непростительна и имеет решающее значение. Далее возьмем ствол главного дерева в картине Клода Нарцисс: это верный портрет удава с красивым хвостом; он напоминает те стволы, которые изображают ученицы аристократических пансионов с букетами на верхушках этих стволов в лесных пейзажах.

Но остановимся на минуту и отдохнем на правдивом изображении природы. Чтобы найти его, нам нет необходимости обращаться непременно к Тернеру; мы можем взять для этого произведение Хардинга, который наравне с первым беспорно считается самым искусным из всех европейских художников в изображении растительного царства. Возьмем ствол самой большой сосны в 25 гравюре под названием Парк и Лес.

§ 8. Истина в передаче Хардинга

§ 8. Истина в передаче Хардинга

Мы видим, что на пространстве девяти или десяти футов от земли ствол нисколько не уменьшается в диаметре, но над веткой, которая отходит как раз при скрещивании ствола с больным деревом, мы видим тотчас же уменьшение диаметра, заметное как для глаза, так и для циркуля. Затем ствол продолжает подыматься, не изменяясь в толщине, вплоть до двух ветвей, отходящих с левой стороны, выше которых он снова заметно суживается. Непосредственно над этим пунктом, направо, находится ствол очень широкой ветви, благодаря которому главный ствол дерева сразу суживается до двух третей своей первоначальной толщины, которую оно имело у корня. Сузившись снова, но уже менее значительно при отдаче следующей, более мелкой ветви, дерево сохраняет одинаковый диаметр, вплоть до трех ветвей, отходящих под самой вершиной, после чего оно снова суживается; наконец, оно распадается на целую массу мелких ветвей у вершины; ни одна из них не суживается конусообразно, но каждая в свою очередь распадается на мельчайшие побеги и стебельки. Это — природа и красота.