Я бросил прощальный взгляд на белокрылую деву и увидел, как гримаса горечи и скорби чернейшей тучей наползает на ее прекрасный лик. Мой затылок еще ощущал тепло ее коленей, но мы все равно будто бы немного отдалились друг от друга. Незримая тяжесть нарастала, опутывая каждый миллиметр моего могучего тела, и окружающая пустота медленно начинала отступать, сдавая под напором тягостной и давящей атмосферы Ада.

– Прощай, Самайна, – одними губами прошептал я, глядя единственным уцелевшим огненно-желтым глазом на высшее создание. – Память о нашей встрече навсегда останется со мной.

– Прощай, мое бедное дитя, – ответила ангел, роняя слезы. – Прости меня за все…

Я собирался сказать, что ей незачем просить прощения. Что я не виню ее в произошедшем, ведь она не может нести ответственность за действия Самаэля. Но ни единого звука не сорвалось с моих уст, потому что давление Преисподней достигло уровня, который не позволял мне сделать даже вздоха.

Неумолимая сила так и разделила нас, выдернув из объятий матери человечества мое израненное тело, как безвольную куклу, а затем швырнула в водоворот тьмы и боли. Некоторое время я крутился в нем, не ощущая времени и направления, но потом он выплюнул меня, как полупережеванную пищу. По крайней мере, чувствовал себя я именно так.

После таких каруселей сознание ощутимо плыло, мешая сконцентрироваться на чем-либо, и я не совсем понимал, где оказался. Но это помешательство не продлилось долго, и плывущее зрение постепенно начало возвращаться в норму. Я наконец смог рассмотреть отвратительный по своей мерзости зал, застывшие в опистотонических позах смерти уродливые статуи, стонущие от боли стены и, конечно же, жуткий багровый трон Князя Преисподней…

В обители Самаэля со времен моего последнего визита абсолютно ничего не изменилось, но, похоже, преобразилось само мое восприятие. Если при первом посещении этого средоточия зла я был невероятно ошеломлен, сломлен и раздавлен окружающей меня мерзостью и порочностью, то сейчас взирал на них просто с долей умеренной брезгливости. Видимо, дело оказалось в том, что тот загнанный грешник, выдернутый Дьяволом прямиком с очередного круга Ада, очень разительно отличался от нынешнего меня. Теперь часть этой скверны живет и внутри моей души, да и сам я стал значительно сильнее, нежели раньше, а потому и такого трепета уже не испытывал.

Сфокусировав взгляд на кровавом троне, я почувствовал, как ужас ледяной иглой вонзается куда-то в область живота. А все потому, что Владыка Ада уже восседал на нем и рассматривал меня с отстраненным любопытством, с каким ученый может смотреть на двухголового таракана.