– Ладно, давай, – согласился я. – Пусть идет в жопу этот «Нимбус».

– Пусть идут в жопу все, кто нас не уважает. Каждый мужик, что не отнесся к моему мнению всерьез, потому что я – женщина. И особенно каждый белый придурок, подкатывавший ко мне с разговорами про хип-хоп.

– В жопу всех, кто принимал меня за айтишника только потому, что я азиат. И в жопу всех айтишников-азиатов, которые вели себя со мной так, словно я мусор, потому что я не айтишник, будто каждый азиат должен им быть.

Марго подхватила:

– В жопу каждого, кто подваливал ко мне с вопросом, не расизм ли то и это, точно я нанялась быть барометром расизма.

(– К тому же обычно это и был расизм.)

(– О, ну разумеется.)

– В жопу всех, кто говорил мне, что я «агрессивна» и «враждебна», лишь потому, что я черная и имею свое мнение.

– В жопу все совещания, на которых меня игнорировали, а потом заявляли, что я должен «высказываться» и «быть понапористее». В жопу их снисходительный тон, когда они заговаривают со мной. И в жопу их еще более снисходительные, пассивно-агрессивные письма.

– О, и в жопу ту конченую расистку-менеджершу, которая вечно просила меня устроить очередное мероприятие, этакое празднование различий, будто мне заняться больше нечем.

(– Разве она не пуэрториканка?)

(– Доминиканка, кажется. Но это все равно отстой.)

Марго чокнулась своей бутылкой с моей, и вопрос был закрыт. Мы решили вернуться в офис поздно вечером, когда все уже разойдутся. А пока продолжили убивать время в баре – проторчали там еще шесть часов, коллекционируя бутылки с соскобленными этикетками и перебирая всех, кто еще должен отправиться в жопу.

Многие считали Марго успешной. Ее вырастила мать-одиночка, бедная, но правильная. Марго никогда не попадала в неприятности, хорошо училась в школе, поступила в университет на почти полную стипендию. После окончания она сразу устроилась инженером по обслуживанию серверов, с отличной зарплатой. Все, чего она могла достичь, она достигла, и с лихвой. Но ей было плевать на успешность, хотя она и обрела свое место в сфере, в которой практически нет людей, похожих на нее. Она все равно чувствовала себя отщепенкой.

– Как ты с этим справляешься? – спросила она, уже с трудом ворочая языком.

Я слышал эту речь уже много раз, особенно когда Марго допивалась до определенной стадии: впадала в мрачную задумчивость и заводила многозначительные монологи.

– Знаешь, Лукас, быть черной в Америке означает постоянно сознавать, кто ты, – заявила она, словно никогда не говорила мне этого прежде. – Люди постоянно напоминают тебе, что ты черная. А если нет, уж лучше тебе самой помнить об этом.