Загрязнение воды, реактивные двигатели, ракетостроение, биология озер, биология океанов, биология ручьев, аэродинамика, астероиды – в общей сложности в лаборатории было представлено сорок четыре проекта.

Но работы Ксандера здесь не было. Наверное, в школе есть еще одна лаборатория, на другом этаже.

Выйдя из класса, он увидел бегущую по вестибюлю Эмму Кью. По ее красному лицу текли слезы. Ксандер пересек вестибюль и пошел за Эммой в следующий класс. Он отличался от всех остальных, казался почему-то более тихим. Играла музыка (виолончель), а на экране телевизора выступала юная гимнастка. Но здесь не было закономерности. Впечатление было такое, будто в этом классе учителя собрали все проекты, которые не знали, куда приткнуть. Все было такое… из категории «прочее».

Несколько взрослых отошли в сторону, и Ксандер увидел мистера Квинна. Тот уставился на трехстворчатый проект. Лицо его неподвижно застыло, правую руку он положил на грудь. Казалось, что он схватился за сердце. Левая рука безвольно висела.

Одним из любимых занятий Ксандера было пересматривать отрывок той партии, когда Михаил Ботвинник отвоевал титул чемпиона Советского Союза по шахматам у Саломона Флора (Ленинград, 1933 г.). Полную видеозапись этой партии найти было невозможно, но Ксандеру больше всего нравился момент в самом начале, когда Ботвинник смотрел на доску, выпятив губы, на его впалой щеке лежала тень, очки плотно прилегали к глазницам, так что больше напоминали защитные очки, чем очки для зрения. Лицо чемпиона было единым мозговитым шаром неподвижной сосредоточенности. Было ощущение, что раньше Ботвинник жил только ради этого момента. Что именно здесь начинается все, что он сделал потом.

Именно так выглядело сейчас лицо мистера Квинна, только очков у него не было. У него голова была того же типа, что у Ботвинника, а правая рука накрест пересекала верхнюю часть груди, сжимая ребра. Он был похож на насторожившуюся охотничью собаку, готовую сорваться в погоню за белкой. Даже подрагивал.

Трясся, как Фома Аквинский.

К отцу подошла Эмма Кью, разрушив колдовство. Он взял дочь за руку, глаза его бешено моргали.

– Что это значит, папа? – просила девочка, рассматривая проект. Озадаченная, она еще сильнее нахмурилась.

У Ксандера, наблюдавшего за тем, как Кью начинает осознавать поистине судьбоносное значение его открытия, забулькало в животе. Лоб девочки разгладился, лицо от удивления потеряло всякое выражение.

– Так вот ты где, – проговорил тихий голос позади Ксандера.

– Привет, – сказал он сестре и услышал, что, произнося эти два коротких слога, голос его дрожал, как руки у мистера Квинна. Линзы у мальчика разболтались. Скотч отклеился.