Приходится сожалеть, что этот исключительно важный и актуальный вопрос почти совсем не разработан в современной науке о народном творчестве. Естественно, что и мы не можем претендовать на его полное решение в рамках этой работы и ограничимся лишь общей характеристикой основных противоречий между устным творчеством народа и церковным учением.

Как известно, все религии, исходя из своего учения о божественном происхождении мира и, всего существующего в нем, издревле проповедуют скептическое отношение к земной жизни человека, стараясь внедрить в его сознание пессимизм[19] и религиозную мистику[20]. Так, христианская церковь учит, что жизнь человека на земле — это только подготовка к вечному блаженству или к вечным мукам «на том свете», что в земной жизни человека нет ничего утешительного, что его жизнь полна соблазнов, ведущих к неискупимым грехам. Церковники всеми силами стремились и стремятся воспитать «грешного человека» в постоянном «страхе божьем», так как они прекрасно знают, что страх порождает и укрепляет религиозную веру у отсталых людей.

Передовые трудящиеся с давних времен отвергали это мертвящее учение религии. Их устное творчество глубоко оптимистично. А. М. Горький говорил по этому поводу: «Очень важно отметить, что фольклору совершенно чужд пессимизм, невзирая на тот факт, что творцы фольклора жили тяжело и мучительно, рабский труд их был обессмыслен эксплуататорами, а личная жизнь — бесправна и беззащитна… Если же иногда в фольклоре звучат ноты безнадежности и сомнения в смысле земного бытия — эти ноты явно внушены двухтысячелетней проповедью пессимизма христианской церкви…»[21].

Ноты пессимизма встречаются лишь в духовных стихах и церковных легендах, бытовавших преимущественно среди забитых горем нищих. Причем, духовные стихи и разного рода церковные легенды не являются по существу народным творчеством.

Народу было глубоко враждебно пессимистическое учение церкви, восхвалявшее смерть и загробную жизнь. Если ноты грусти и встречаются в народных песнях, то эта грусть народа ничем не напоминает пессимизм умирающего класса; она является своеобразной формой протеста народа, поднимавшегося на борьбу с виновниками его тяжелой жизни. Как бы ни было тяжело народу, он был убежден в том, что «Живой смерти не ищет», «Жить плохо, да ведь и умирать не находка», «Жить — не тужить», «Жизнь дана на добрые дела», «Добро переможет худо», «Будет и на нашей улице праздник».

Религия внушала, что «песни и пляски — от сатаны», что веселое настроение человека — это проявление его греховности, а народный смех — «дьявольское наваждение». Народ же был убежден в обратном: «Веселье лучше богатства», «Смеются только сильные», «Кто людей веселит, за того весь свет стоит», «Смех несудим», «Сердце веселится, так и лицо цветет», «Смех тридцать лет у ворот простоит, а свое возьмет»[22].