Вот почему я чувствовал себя обязанным продолжить то, что не успел завершить Кузнецов: подвергнуть внимательному анализу те письменные источники, на которые указал ученый. И хотя я полагал, что путь мой в Биармию уже закончен, Кузнецов заставил меня начать с того, с чего начинали все остальные, — с рассказа норвежца Оттара, в отличие от саг записанного сразу и в дальнейшем как будто не претерпевшего особых изменений.

7

Да, с Оттара — он же Отер или Охтхер — и с его плавания начинали все, кому доводилось писать о Биармии и о набегах викингов на ее берега. Оттар и Торир Собака, река Вина и Биармия, Белое море и Северная Двина… Рассказ Оттара подтверждался свидетельством саг, а описания саг — рассказом Оттара. Норвежец подробно рассказывал о своем пути на северо-восток вплоть до реки Вины. Правда, у него она не названа, это была просто «большая река». Но путь-то был тот самый, на который намекали саги!

Получался как бы замкнутый круг, когда одно свидетельство подтверждалось другим, потому что то, в свою очередь, подтверждало первое. Подтверждало? Скорее дополняло, да и то без надлежащей проверки и анализа. Оттар был первым? Но историки лучше, чем кто-либо, знают, что последовательность во времени еще не является доказательством причинности: «после этого» вовсе не означает «вследствие этого». А коли так, следовало выбирать какой-то иной путь, который давал возможность анализировать источники независимо друг от друга. Тогда можно было принять во внимание время их написания, возможность влияния друг на друга, выяснить географические познания их редакторов и переписчиков, извлечь из каждого по отдельности реальную географию и этнографию, отразившуюся в текстах, и многое другое, что не вправе оставлять в стороне исследователь, занимающийся географической историей прошлого.

К Оттару надо было идти не прямо, а через его эпоху и обстоятельства его жизни, которые вызвали появление уникальной записи рассказа халогаландца. Другими словами, начинать следовало с Альфреда Великого. Как считало большинство моих предшественников, английский король не только расспрашивал Оттара, но и собственноручно записал его рассказ, чтобы потом, соответствующим образом отредактировав, внести его в им же самим переведенный и сокращенный труд Павла Орозия. Согласно современной терминологии, английский король являл собой «издательский концерн», включавший стенографиста, переводчика, редактора, писца… разве что не переплетчика!

Откуда все это известно? Прямо — ниоткуда. Косвенно — выводится из намеков, содержащихся в жизнеописании короля Альфреда, составленном после его смерти. Другими словами — согласно преданию. Но это же предание приписывает ему не только перевод семи книг Павла Орозия. На литературном счету Альфреда Великого, кроме «Истории против язычников», значится еще три объемистых перевода: «Об утешении философией» Боэция, «Об обязанностях пастора» Григоря Великого и «Церковная история англов» Беды Достопочтенного. Опять же согласно преданию все эти переводы выполнены королем Альфредом на протяжении последних десяти-двенадцати лет его жизни. Труд, как можно видеть, по своему объему воистину королевский!