Третьей категорией посредников были те самые «толкачи», которые, как правило, были официально оформлены в качестве «агентов по снабжению». Фактически они распределяли часть ресурсов предприятия для обеспечения бесперебойных поставок сырья и комплектующих материалов. Для этого они разрабатывали сложные и подчас сомнительные с точки зрения законодательства схемы обмена и использовали различные стратегии для достижения результата — от взяток до морального давления. Так, например, «толкач» одного из крупных заводов латвийского Даугавпилса, будучи представителем первой волны воинов-афганцев, впоследствии, в 1980-е годы, зачастую ходил на важные встречи в «афганской» военной униформе с наградами и широко пользовался связями «побратимов» для своих деловых инициатив[641].

И, наконец, к четвертому типу посредников принадлежали представители криминального мира, которые могли теневым и откровенно криминальным образом обеспечивать производство сырьем и материалами, а его руководство — финансовыми средствами в обмен на использование мощностей и ресурсов предприятия. Подобная стратегия могла вести от мелких хищений к получению полного или частичного контроля над предприятием. Мы поговорим о них ниже в разделе, посвященном криминализации экономики.

Все эти посредники получали ренту с производства, которая, как правило, не была заложена в «план», а образовывалась в результате использования «внутренних ресурсов» предприятия. Разумеется, размер ренты зависел и от самого предприятия, производимой им продукции и от поведения его руководства.

Можно предположить, что крупное, градообразующее, имеющее «славную революционную историю» или «рожденное в годы первых пятилеток» (то есть превозносимое на всю страну сталинской и затем хрущевской и брежневской пропагандой) предприятие, директор которого мог быть членом бюро обкома и даже членом ЦК КПСС, имело низкий размер выплачиваемой ренты в соотношении с оборотом, ведь на него работали многочисленные лоббисты как в регионе, так и в Москве. А уж если оно выпускало что-то остро интересное конечным и многочисленным потребителям (как, например, автомобили) — то особенно.

Работавший после окончания экономического факультета МГУ в плановом отделе ЗИЛа в 1988–1990 годах (замзавотделом и внештатным комсоргом заводоуправления) сын заведующего сектором Экономического отдела ЦК КПСС и внук разработчика «хозяйственной реформы» и председателя Госкомцен Алексей Ситнин вспоминал о сохраняющихся остатках советского стиля управления предприятием так:

Было абсолютно точное понимание, что эти планы, фонды и прочее к реальной жизни особенного отношения не имеют. Например, все автомобильные заводы нуждались в прокатной стали, которой в Советском Союзе просто не было. Получалось, что для того, чтобы функционировать, они каким-то образом должны импорт этой стали поддерживать. Поскольку в основном они ничего такого не могли произвести, что можно было бы поменять на эту сталь, там выстраивались в сотнях людей и структур цепочки. [В отношении распределения произведенных автомобилей] там были жестко привязанные истории — армия и село. Все остальное все-таки в значительной мере формировалось по таким запросам. Грузовики были нужны всем производителям строительных материалов. Строительные материалы в СССР были нужны всем. И это была хорошо работавшая история: мы вам грузовики, вы нам кирпич. Этот кирпич нам не нужен, мы его… Соответственно, перебрасывалось туда. Запчасти, еще что-то. Холодильники («ЗИЛ», выпускаемые предприятием по лицензии General Electric и хорошо продаваемые как внутри страны, так и за рубежом. — Н. М.) — это почти валюта. Там ценовые пропорции были феноменальные: холодильник стоил 500 рублей, а грузовик 130-й — 5500. То есть грузовик был эквивалент 11 холодильников. [Но] советское ценообразование, оно же вообще не имело никакого отношения к реальной действительности. Эти цены были условные. Любому карьеру нужен грузовик всегда. Я тебе грузовик — ты мне песок. А дальше этот песок — это же универсальная история может развиваться. Там была элита, которая с Италией работала, с Миланом, [откуда и экспортировался стальной прокат]. Это вообще были люди, в основном Северный Кавказ, это их епархия, которые уникальными [способностями] обладали… В основном они оформлялись так называемыми экспедиторами. Я, кстати, не знаю, куда они потом делись, но был человек, которому звонили и говорили: «Нужен прокатный лист, сорт такой-то». — «А что есть?» — «А есть песок с карьера». Ну бред, да? Человек через сутки звонил и говорил: «Значит, так: песок — туда, гайки — туда, это — туда». Лист пошел, контракт подписан. …Очень многие вещи постсоветского проекта выросли из этой ситуации. — А за что они работали на самом деле? Зарплата-то экспедитора 90 рублей. — Плюс какая-то была у них премия. И официальная, и неофициальная. Неофициальная премия — это делалось очень просто. Ему распределяли холодильник вне очереди, он его продавал. Или ЗИЛ получал по разнарядке легковые автомобили для сотрудников. Вот ему вне очереди выдавали автомобиль, этот автомобиль везли в Южный порт, продавали за две [официальные] цены, получалось 16 тыс. рублей[642].