А может, они явились за мной. Мама была ярой империалисткой и членом Совета. Хотя любого, кто попытается взять меня в заложницы, стоит пожалеть. Мама не из тех, кто идёт на переговоры. Возможно, она ещё и обрадуется шансу избавиться от меня. Но это не значит, что я сдамся без боя.

Я с вызовом махнула кочергой по тени:

– Выходи! Покажись! Или я заколдую все ножи в этой кухне, чтобы они разрезали тебя на… ай!

Неблагодарная редька спрыгнула со скамьи и больно ударила меня по лодыжке.

Тень загоготала:

– Но я наслаждаюсь представлением! Это даже лучше, чем уличный кукольный театр!

Девчоночий голос.

Она смеётся надо мной. Думает, что я нелепа. И она права. Рассердившись, я торопливо сложила два других магических слова в хорошо знакомое мне заклинание:

– Свечи! Зажечь!

Все двенадцать свечей на тяжёлом железном круге у нас над головами одновременно вспыхнули. Наконец я смогла разглядеть нахалку.

На вид ей примерно столько же, сколько и мне – лет двенадцать, но ростом она была выше. Смуглая кожа от загара казалась бронзовой, тогда как моя была на оттенок светлее. Заплатанная и линялая ночная рубашка едва прикрывала колени. Девочка успела отсмеяться и теперь стояла, лениво привалившись к двери и скрестив руки на груди.

– Кто ты? – спросила я, расправив плечи. – Что ты здесь делаешь?

Она возмущённо фыркнула, качнув чёрными кудрями:

– Я Моппи Клер.

– Мопс? – не поняла я. – Как собачка?

– Нет, Моп-пи, – повторила она, чётко выговорив второй слог, обычно едва слышный, как оборвавшийся выдох. – И я здесь, потому что я здесь живу.

Я моргнула. На ней всё-таки была ночная рубашка, не самая подходящая одежда для мятежника или вора.

– Где?

Она ткнула пальцем в завешенную шторой нишу в углу кухни: