В свое время К. Белкин-Стивенс и В. А. Артамонов справедливо отметили, что Крымские походы стали серьезной демонстрацией возможностей российской военной логистики, обеспечившей переброску значительных масс войска на дальние расстояния в условиях безлюдных и степных районов[2479]. Развивая этот тезис, следует отметить, что русскую военную машину первых лет войны действительно сложно в чем-то упрекнуть. Мобилизация была проведена в сжатые сроки и довольно успешно — явка на службу в основную армию в первый поход составила 90 %. Заготовленные запасы продовольствия были собраны и доставлены заранее в места сосредоточения войск; дополнительный провиант, переброшенный по речным артериям из Брянска и Смоленска через Киев до Кодака, даже оказался излишним и был использован в кампаниях 1688 и 1689 гг. Важную роль перевалочной и логистической базы сыграл построенный в рекордно короткие сроки Новобогородицк. В ходе подготовки второго похода русская военная бюрократия продемонстрировала умение учитывать недочеты и исправлять допущенные ошибки военного планирования. Весь 1688 г. под постоянным контролем держалась ситуация, касавшаяся наличия сухой травы в степях. Было сделано все, чтобы не допустить степных пожаров, подобных тем, которые помешали продвижению войска в 1687 г. Удалось исправить недостатки проложенного в первый поход маршрута, информация о котором собиралась довольно тщательно. Стоит отметить и деятельность русской разведки, благодаря которой мы имеем более менее полную информацию о политике Крыма и его мерах по подготовке обороны в обеих кампаниях.

В 1689 г. сроки мобилизации русской армии удалось еще ускорить, обеспечив ее выступление в марте. Не стоит недооценивать и организационные усилия русских военачальников высшего и среднего звена, позволившие осуществить в 1689 г. успешный переход по степной и ненаселенной местности огромного по тем временам войска, которое сумело с небольшими потерями выиграть сражение при Черной долине и прорваться к Перекопу. В целом, «бесславные» крымские кампании со всей ясностью показали, что военно-организационные структуры Московского царства не только не переживали кризис, но и находились на определенном подъеме.

Походы на Крым 1687 и 1689 гг. оказались недостаточными для того, чтобы склонить Селим-Гирея к каким-либо политическим уступкам. В военно-стратегическом плане голицынские экспедиции оказались ударом в пустоту: «скифская» тактика крымской армии и географические особенности театра военных действий позволили Крыму не только избежать угрозы военного поражения даже при проигрыше отдельных сражений, но и (после второго похода, в 1689 г.) перебрасывать свою конницу (пусть и в меньших масштабах, нежели ранее) для действий против других участников антиосманской коалиции. Нежелание предпринять серьезные действия против османских крепостей на Днепре (либо осуществление таких шагов слишком поздно, как в 1687 г.) лишило русскую армию возможности перерезать коммуникации Крыма и Белгородской Орды и тем самым ухудшить стратегическое положение ханства. Недооценка всех этих факторов обеспечила итоговый провал не только собственно крымских кампаний и неудачу первого этапа войны, но и в значительной мере обусловила окончательное политическое поражение главного разработчика «крымской» стратегии — князя Василия Васильевича Голицына, переоценившего роль дипломатии в начавшейся войне и окончившего свои дни в ссылке.