– Приходите как-нибудь, – попросил Демидин. – Этот угол – моё любимое место. Здесь всё рядом. Тут недалеко пиццерия, где за доллар можно купить два куска пиццы и соду. Я вас угощу.

– Как-нибудь, как-нибудь, – пробормотал Ветров.

– До свидания, – сказал Демидин.

– Всего наилучшего, – ответил Ветров.

Яд, которым он угостил Демидина, должен был вызывать сначала учащённое сердцебиение, потом замедленное, и, наконец, паралич сердечной мышцы.

Но, поскольку вместо сердца у Константина Сергеевича был протез, его жизни ничто не угрожало. Когда он спал в своём закутке на Центральном вокзале, протез расшумелся и разбудил не только самого Демидина, но и спящих неподалёку коллег. Вместо обычного «Чичи, чики, бр» из него слышались пьяные разговоры.

– Нас отравили, коллега!

Смех.

– Sabadilla officinalis, вы полагаете?

Смех. Медицинские анекдоты. Некоторые настолько циничные, что Демидину было бы стыдно перед соседями, но, к счастью, никто из них не понимал по-русски.

После этого случая коллеги-нищие сочли Константина Сергеевича чревовещателем, который мог бы жить припеваючи, но вместо этого зарывает свой талант в землю.

Нелегко всё-таки отравить человека, глядя ему в глаза, да ещё пряником. Ветров понимал, что душевных терзаний ему не избежать, и собирался отнестись к ним разумно и достойно.

Вернувшись, он долго мылся в душе и, чтобы отвлечься, спел песню об окружённом врагами герое, у которого осталась последняя граната.

Потом Ветров вытерся, обмотался полотенцем и позвонил в Москву.

– Медвежонок-2 слушает, – ответил ему суровый мужской голос.

– Гостинцы у племянника, – сказал Ветров.

– Вы уверены? – спросил мужчина.

– Так точно.