— Пошкандыбали отсюда, Ник?

— Знаешь, Юр, я выйду, и с парадного крыльца — в школу, книжку в библиотеку сдать. — Книжка о Гуле Королевой, все еще лежала у меня в портфеле. — А ты, если тебе надо, шкандыбай.

Я начинала понимать, какую совершила ошибку. Он не должен и подозревать, что я замыслила. Ну зачем его с собой поволокла? Не могла, что ли, портфель сама дотащить? Сейчас он не только уйдет, но и меня утянет, не оставит. И верно.

— И гудбай, гражданочка? — Все-таки у него это точно служило угрожающим вступлением к последующему «мужественному» развороту. — Портфельчик вам доперли, можно рабочую силу и в отгул?

Того не легче! Теперь придется лететь за ним по пятам, упрашивать и заглаживать. Мало, что задуманное срывалось, еще и ссора в придачу?.. Мы вылезли из-под крыльца на пустырь.

— А куда пойдем, Юр? — спросила я почему-то капризно.

— Знаешь, Ник, понимаешь, — заторопился он, уже словно извиняясь, — получку на завтрашнее утро передвинули, в аванс у нас это всегда. Так в «Стекляшку», ну, в мороженицу около «Колизея», на Броде-то, только завтра схиляем. А пока двинем через мост на Крестовский, я тебе свою контору покажу и стадион.

Он принялся с навязчивой мелочной обстоятельностью рассказывать про свой ИРПА и стадиончик «Красное знамя», где летом занимался греблей на байдарке-«восьмерке». При этом он, по обыкновению, крепко сжимал мое предплечье, зачем-то вдавливая пальцы сквозь пальто ко мне в подмышечную впадину. МОЙ, под-хлеснутый тем, что я ухитрилась целоваться хоть и под крыльцом, но все же в здании своей школы, потек меж нами густо и горячо, но не сумел как следует пробиться сквозь какую-то странную прохладцу скуки, разочарования, остановки среди напрасного разбега, которая вдруг овладела мной. Наверное, тот, невспыхнувший МОЙ мстил мне за несвершенное, за ошибку, и этот МОЙ никак не мог ЕГО заменить.

Мы миновали пришкольный пустырь, и тут я остановилась, оглядываясь на школу. Все равно, пускай Юрка ведет меня показывать эти свои «контору» и стадион, пускай потом провожает и целуется в парадной, к ночи я сюда непременно вернусь, причем с пачкой старых «Смен», которые забыла, и сделаю несделанное.

— Что ты, Ник, примерзла? Медом тут намазано?

ШКОЛА ПЫЛАЛА. МОЙ ПОСТЕПЕННО ПОДНЯЛСЯ ИЗ КОТЕЛЬНОЙ ПО ПЕРИЛАМ ЧЕРНОЙ ЛЕСТНИЦЫ ВВЕРХ, К ЧЕТВЕРТОМУ ЭТАЖУ, В ХИМКАБ, ГДЕ ПРОИЗВЕЛ СЕРИЮ ВЗРЫВОВ «ЛЕГКОВОСПЛАМЕНЯЮЩИХСЯ ВЕЩЕСТВ» И ВОШЕЛ В ПОЛНУЮ МОЩЬ. ПО ПОЛОВИЦАМ КОРИДОРА ОН ПРИПУСТИЛСЯ, ЗАВОРАЧИВАЯ В КЛАССЫ И ПОЕДАЯ ДОСКИ И ПАРТЫ, К ТРИБУНКЕ С БЮСТОМ ТОВАРИЩА СТАЛИНА, ЖАДНЫМ КУСТОМ ОХВАТИЛ ЕЕ ФАНЕРУ, И ОНА ВМЕСТЕ С РУХНУВШИМ ПЕРЕКРЫТИЕМ ПРОВАЛИЛАСЬ В ТРЕТИЙ ЭТАЖ, НА СТОЯВШУЮ В ТОЧНОСТИ ПОД НЕЙ ТАКУЮ ЖЕ ТРИБУНКУ, А ОТТУДА ОНИ ОБЕ НЫРНУЛИ НА ТРИБУНКУ ВТОРОГО ЭТАЖА. СМЕШАВШИСЬ И ПОЛЫХАЯ, ТРИБУНКИ И ТЯЖЕЛЫЕ ГОРЯЧИЕ ОБЛОМКИ ЧЕРНЫХ БЮСТОВ, БЕЛЕЮЩИЕ ГИПСОМ ОТКОЛОВ, ПРОБИЛИ ПОЛ И ОКАЗАЛИСЬ В ПЕРВОМ ЭТАЖЕ, НА СПОРТИВНЫХ МАТАХ ФИЗЗАЛА, КОТОРЫЕ ТОТЧАС ВАТНО И ВОНЮЧЕ ЗАГОРЕЛИСЬ. ЯЗЫКИ МОЕГО, ВЫБЕЖАВ ИЗ ФИЗЗАЛА, РАЗДЕЛИЛИСЬ И УСТРЕМИЛИСЬ В РАЗНЫЕ СТОРОНЫ: ЧАСТЬ БРОСИЛАСЬ ПОЖИРАТЬ ФИЗЗАЛЬНЫЙ ПРЕДБАННИК, УБОРТРЕСТ И ПРОКЛЯТЫЙ КАБИНЕТ МАХи С ФИКУСАМИ И СТОПКАМИ ЕЩЕ ЧИСТЫХ, ОЖИДАЮЩИХ ДВОЕК БЛАНКОВ ТАБЕЛЕЙ, А ЧАСТЬ ВЕРНУЛАСЬ К ИСХОДНОЙ ТОЧКЕ, НЕПОМЕРНОМУ АДУ КОТЕЛЬНОЙ, СЛОПАВ ПО ДОРОГЕ БИБЛИОТЕКУ И БУФЕТ.