Тут меня дернули за рукав. Я обернулась. Передо мной стояла немолодая, приземистая и рыхлая тетка в белом кримпленовом костюмчике, с крупными волнами блондинистой прически, уложенной тщательнее и стабильнее, чем мой парик.

— Женщина, вы Ника Плешкова?

— Я. А в чем дело?

— Значит, я вас правильно просчитала. А вы меня не узнаете? Пожарова Ирина, с вами в одном классе училась.

Этого не могло быть! Волосы — пускай, перекрасила. Но где ее смуглота, абхазская обугленность, ее пламенные темные глаза? Как они могли стать этими разжиженно голубенькими, под стать нежному фарфоровому окрасу личика с мелкими, хрупко выточенными чертами, разве что слегка оплывшими возрастным жирком? Это не пожаровские решительные и крупные костистости! И куда делась ее вытянутость, постоянная подхваченность ввысь, словно от неукротимо взмывающего изнутри МОЕГО? МОЙ, если и бунтовал в ней когда, теперь опустился вниз, да так и остался меж широко раздавшихся бедер, годный для повседневной готовки, разогрева, обогрева, но не для полыхания. Неужели и я стала такой же осевшей и теткообразной? Я молчала, тихонько надеясь, что все же не такова, неотступно помня о своей одежке-обувке, паричке и сравнительной, при всей неуклюжей полноте, подтянутости.

— Простите, трудно узнать, вы очень изменились.

— И правда, стоит, как без понятия, глаза пялит. — Тон был совсем из 9–I: может, и верно — Пожар? — Что попишешь, Плеша, годы, ты тоже не помолодела.

Как только она перешла на «ты» и вспомнила мое прозвище, я уверилась — Пожар, Пожарник, Поджарочка!

— Перейдем в Катькин садик, присядем, повспоминаем. Ля-ля-тополя, базар-вокзал… Время есть?

— Честно говоря, немного. — Я выдала полнометражную реваншистскую очередь: — Устала как собака, только что интервью дала на Радио, и сразу в Театр бежать, у меня сегодня премьера пьесы. Потом банкет труппе устраиваю, а после еще надо в гости на поминки поспеть.

— И в этом ты — на банкет? — ужаснулась она, указывая на мою кофточку. — Кто же на банкеты в синтетике ходит? Надела бы что-нибудь из марлевки или из хэбэ…

— Так ведь перемнется же, Ира, за целый-то день, если хэбэ!

— Ну, как была — без понятия. Мятое — не криминал. Если кто что скажет, всегда легко отбрить: я только натуральное ношу, мне погладить лишний раз не лень, это ваша кожа из-за вашей лени пускай не дышит. А паричок к чему? Напялила и думает, что прямо вся из себя, а парики еще в том сезоне начали из моды выходить. Мокнешь же в нем, не летнее дело. — Я немедленно начала «мокнуть».

Мы перешли через Невский в Екатерининский садик и сели на скамью. Я достала пачку «ТУ» и выкурила две подряд.