Вскоре после пожара заболел мой брат, Петя. Он был на год моложе меня. Взбираясь на крыльцо, я закидывал ноги со ступеньки на ступеньку, а он полз за мной на карачках. Спали мы с ним в сарае, на соломе. Однажды, проснувшись, я стал будить его, что бы идти на реку ловить каргалов. Петя поднял голову и сейчас же снова опустил ее на солому. Мне на доело его тормошить, и я сказал матери, что Петьку не разбудишь. Мать пошла в сарай и, вернувшись, сказала, что Петька болен.
Случилось это в тот день, когда в волости ждали архиерея, который проездом должен был остановиться в соседнем селе. В этом селе были церковь и кладбище, поэтому его называли Погост.
Соседка Степанида, забежав к нам, спросила мать:
- Пойдешь, Васильевна, в Погост смотреть архиерея?
- Надо бы пойти, да Петька заболел, - ответила мать.
- Васька у тебя большой уже - посмотрит за братом, - сказала Степанида.
Мать стала собираться и перед уходом наказала мне:
- Останешься, Васенька, за старшего в избе. Посмотри за Петей, дай ему водички напиться.
Оставшись в избе один, я прильнул к окну и долго смотрел на дорогу, по которой бежали бабы в новых сарафанах и мужики в красных кумачовых рубахах; потом пошел в сарай проведать Петьку. Петя тихо лежал на соломе.
- Пить хочешь? - спросил я его.
Он отказался. Вернувшись в избу, я снова глянул в окно. С тарантаса, стоявшего возле нашей избы, на меня сердито смотрел толстый, усатый дядя в белой одежде с блестящими пуговицами.
- Эй ты, сопляк, позови сюда батьку! - крикнул он.
Отскочив от окна, я спрятался под лавку.
Потом говорили, что у нас в деревне останавливался становой пристав, ехавший впереди архиерея.
Лежа под лавкой, я дрожал от страха - боялся, как бы этот толстый дядя с блестящими пуговицами не зашел в избу. Так и заснул, думая: зайдет - и тогда мне беда!
Мать, придя из Погоста, стала громко звать меня, и я проснулся, вылез из-под лавки.
- Ты что туда забрался, дурачок? - спросила мать.
- Страшный дядя смотрел в окно, - сказал я.
- А как Петька? Ты его проведывал?
- Петька смирно лежит. Пить не хочет.