И Котя нагло тащит. Умереть не встать! Один протащил мяч от своих ворот почти до нашей штрафной. На пуле просквозил сквозь доблестные наши заслоны!

— Ко-осик!.. Шту-уку!.. Рису-уй!..

Наши тиффозники на такой выпад реагируют разно. Одни тайком подставляли ножки бегущим болельщикам с четвёртого. Другие смыкались плотней, не пускали вовсе.

— Ко-осенька, — тускло кричал кто-то из наших, — ты сказал мамке, что больше не придёшь домой?

А тем временем Косенька уже в штрафной.

Вся надежда на Сергуню.

— Сер-рёня-а-а! — пароходной трубой хрипит в лодочки ладоней с тележного борта папа Алексей.

Сергуня тут же упал, будто его спеленал, срезал этот вопль одичалого патрона. Упал и не забыл кстати мёртво схватить рукой за ногу Костика. Тот тоже мягким мешком рухнул рядом. Будто из солидарности.

Атака увязла.

Всё сбежалось к нашим воротам.

— Пенал! Пена-ал!! Пе-на-ал!!! — гугняво допирал Французик. — Судья! Показывай точку… Пе-е-ена-а-ал!

Он схватил мячик, подлетел к нашим воротам (там, где должны бы быть стойки, горбились вороха штанов-рубах), отсчитал одиннадцать шагов.

Погладил, поцеловал всем нам назло мяч. Установил.

— Ты ещё в воротах поставь!

Юрка выдернул мяч, отсчитал свои одиннадцать и торжественно — ну-ка подступись! — сел на мяч.

Против Француза стало вдвое дальше от ворот.

— У тебя не шаги! — крикнул Каурый. — Кенгуриные прыжки!

— Сам знаю, что у меня. Не гугнявь… Тюти! Пенальчика тебе не видать, как своей бороды!

— Пе-на-ал… Пе-на-ал… — ныл Француз. Как патефон, его заело на одном слове. Он устал просить, но отстать уже никак не мог. — Пе-на-а-ал…

— Что вы говорите!? — передразнил Юрик и себе заговорил в нос. — А хо не хох-хо? — подпихнул под нос дулю так плотно, что подушечка большого пальца въехала в ноздрю Французу.