— Но так положено начинать, — доложил льстивый Костик. — Все в журнале видели.

— Про каравайко? А там не показывали, что надо не тута, а в самом центре выстраиваться?

— Центра там, где вы, Василий Павлович, — плетёт кружева Костюня и рдеет, опускает долу шельмоватые глазки в пушистых ресничках.

— Чё эт ты, бочковатый зоб, масляным блином в рот просишься? По отцу вспомнил… Я и сам не знал, как его звали… Иль где справлялся?

— Как такое и без справки не знать?

— Не лиси лисой, Сотня, отвечай. Не прикидывайся овечкой, волк слопает! Эха, хозява… До чего ж тёмная да серая, прямо тёмно-серая публика. Лучше вели своим сказать привет. Цветок нет поднесть… Это ты не углядел в журнале?

— Цветы неловко. Не девчонки-погремушки…

— Во-он куда погнул углы? Как же. Подарки дарить — отдарков ждать. А какие с нас отдарки? Разве синяк какой?

— Это как раз и лишнее. Нам лишнего не надо.

— Не кидай зацепушки. Не подадут. А зачнёте фулюганить, спрос простой. Обниму раз подсекальником, — Василий пошевелил кнутом, — и вся штрафня.

— Да мы… Вот бы ваши… Мы, пожалуйста, можем даже поздоровкаться с вашими.

Сотников сделал знак. Вразнобой, без аппетита хозяева промямлили приветствие:

— Физ-культ-привет…

Мы с достоинством приняли этот факт к сведению, но до ответа не опустились.

Василий встал.

Все замерли, как ищейки. Не зевни, схвати первый! Кидай же, Василийчик!

Василий разбежался, широко замахнулся с подпрыгом — мяч выпал за спину.

— Не… с ноги далечей, — сказал себе.

Он пробежался, кинул перед собой мяч, замахнулся с подпрыгом — мимо.

Снова пробежался, снова кинул, снова махнул ногой — опять промашка.