Про этот галстук я слышал от Митрофана.
Да не этот ли
— Кто этот кудрявый пеликан? — спросил я про
— О! — с нескрываемым почтением отвечал парнишка, — это болышо-ой… Академик!.. Ты только послушай, каковски под гитару шампурит!
И мы оба наставили уши, едва вылавливая из вокзального бубуканья жалующийся голос клюши.[356]
Нытье пузыря, манерное, с ужимками, с закатыванием глаз, немного развлекло меня.
А мой сосед убеждённо пульнул:
— Жизненно пашет этот гитаросексуал![357] Сам музыку составил!
— Хрен Тихонов![358]
— Он у нас болышо-ой человек… У-у какой большо-ой!.. Больше не только митрошки[359] — больше самого митрополита![360] Бабай!..[361] Ему фасонистая давилка из самого из Парижу доставлена на заказ! А ты говоришь — купаться!
— Если ему из Парижа на заказ возят галстуки, что он здесь делает?
— Откуда мне знать… Может, налаживается в сам Лондон за расчёской… Не слишком ли много ты задаёшь наводящих вопросов? Пахать языком здоров… Зовут-то хоть как?
Я назвал себя.
— А меня, — шепнул он, — зови Бегунчиком. Мне так к нраву… Ты куда бегаешь на кормёжку? В канну или в грелку?
— Послушай, — пыхнул я, — ты нормально можешь говорить? Что ты там чирикаешь на каком-то рыбьем языке? Я тебя не понимаю. Какая канна? Есть Канн. Приличный курортный городишко аж во Франции. На лазурном берегу Средиземного моря. И что, вы туда ходите по утрам кофий пить? Не далече ли?
— Э-э, — укорно вздохнул Бегунчик, — понесло парнишонку бешеной водой… Чего ж тут не понимать? Канна — ресторан, грелка — чайная. Чего непонятного? Может, ты того и не понимаешь, что все твои воробушки[362] давно разлетелись? Так ты скажи… Может, ты безработный?.. Может, тебя совесть заела, не даёт без честного пота прожигать молодую жизточку? Опять же скажи… Я найду, чем успокоить твою совесть. Я хорошо знаю одну фирму, упорно ищет таланты молодые. Нужны тому ёбществу, навпример, до зарезу нужны гравёры, блиномесы, блинопёки…[363] Ты каковски на это смотришь?
Я потрепал его по плечу.
— Бегунчик, скакал бы ты к своему табунчику… Дай я прилягу… Нога что-то печёт.