Разделяющая братьев по оружию советско-монгольская граница также оказалась в центре внимания во время советско-китайского раскола. Контроль почти восьмисоткилометрового участка границы в Забайкалье был усилен, так как он мог служить для тайного прохода нарушителей границы[758]. Как минимум с 1964 года Москва и Улан-Батор обменивались информацией и сотрудничали в деле контроля над общей границей[759]. Региональным советским исполнительным властям полагалось напоминать монгольским гостям о необходимости неукоснительного следования правилам, установленным для иностранцев, но делать это нужно было «с соблюдением соответствующего такта в отношении друзей из Монголии»[760].

Контроль приграничных зон ограниченного доступа был другой важной стратегией в отслеживании иностранных нарушителей, а также диверсантов, информаторов и других «врагов» советского народа. Все советские районы, граничившие с Китаем, считались оперативными зонами, подлежащими наблюдению. После событий 1969 года контроль осуществлялся даже за пределами этих границ, особенно вдоль линий коммуникаций, которые могли использовать нарушители, а также у мест, которые могли служить укрытиями, например оленьи стойла и пастушьи хижины. Контроль более отдаленных от границы территорий уже в 1930-х годах следовал известным протоколам и привлекал к процессу граждан: защита границы стала коллективной задачей, включавшей каждый элемент пограничного общества. Партийные и комсомольские организации, региональное и местное управление, профсоюзы – чуть ли не все население было призвано к участию[761].

Осуществляя патрулирование, инспекции и проверку документов, добровольные народные дружины (ДНД) составили ядро гражданского участия. Добровольцы в первую очередь отвечали за выявление любого несанкционированного предоставления жилья или транспорта иностранцам и советским гражданам. Дружины включали в себя и милитаризированные группы, которые могли быть привлечены в случае войны[762]. В 1977 году порядка 4 % местных жителей в приграничных районах Читинской области состояли в группах гражданского контроля[763]. Высока была доля женщин. Людмила Ивановна Машукова, начальница станции Мациевская, находящейся примерно в десяти километрах на северо-запад от Забайкальска, состояла в те годы в числе дружинников. Помимо управления небольшой железнодорожной станцией, она должна была следить за путями и окрестностями станции и немедленно сообщать пограничным войскам о любых подозрительных личностях. Членство в народной дружине для Машуковой было честью. «Я работала дружинником, потому что я была патриотом», – вспоминала она[764].