— Какой-то Джильберт О’Сэлливан.

— А где ты ее купил?

— В городе. В магазине грампластинок... Как раз в день отъезда. Этот самый О’Сэлливан очень популярен сейчас среди молодежи...

— А чем увлекались, когда ты был молод? — спросила Майя, наливая кофе.

— Когда я был молод? Хм... Обычно мы танцевали под «Флай ми ту зе мун», «Ин зе муд», «Фламинго» и тому подобное. Потом вошел в моду рок... Но это было утомительно. А в твоей молодости что танцевали? Чарльстон?

Он закурил сигарету и стал салфеткой протирать очки.

Майя с грустью посмотрела на него.

— Полагаешь, что моя молодость проходила в двадцатые годы?

— Я думал, чарльстон был популярен довольно долго...

— Ты определенно считаешь меня старой перечницей?

— Черт возьми! Стоит произнести слово «возраст», как ты взвиваешься. Я-то тут при чем, если ты родилась в тридцатые годы? Комплекс у тебя, что ли, из-за того, что я моложе тебя?

— Нет, но будет, если мне постоянно об этом напоминать.

— Я этим не занимаюсь... Я еще ни разу не сказал, что ты старая. Кстати, сколько тебе лет?

Майя посмотрела на него. Увидела в уголках рта намек на улыбку. И тоже слегка улыбнулась.

— Дурачок.

51

Наступил октябрь.