— Тут дело плохо. К матери отношение двойственное: и холодность, и разочарование, и в то же время жалость и любовь. А что касается родного отца, то, похоже, Енс его не жалует.

— А к Хансу он как относится?

Карлссон пожал плечами и сунул в рот щепотку табаку.

— Я разговаривал с тренером в боксерском клубе, — оказал Маттиассон, глядя, как Карлссон относительно чистым носовым платком вытирает коричневые от табака пальцы. — Енс тренируется много и упорно. По его словам, Енсу будто наслаждение доставляет терзать свои мышцы. Будто таким образом он возмещает что-то, чего ему недостает в жизни. Кроме того, я повидался с его прежней девушкой. Их дружба прекратилась еще осенью. Она не могла его больше выносить. Он действовал ей на нервы. Явное расхождение и в физическом, и в эмоциональном плане.

— Хотел бы я знать, чем он занимался в ту ночь, когда была убита Ильва Нильссон, — сказал Элг.

— Что будем делать дальше? — спросил Карлссон.

— Брать его, — буркнул Валл.

— Да, — сказал Стур. — Другого пути я не вижу...

77

— Исчез? — воскликнул Стур, сорвавшись на фальцет.

— Да, — сказала Майя. — Он ушел вчера вечером, сразу же после вас. И не вернулся.

— Можно мне заглянуть в его комнату?

— Конечно, пожалуйста.

Она отворила дверь, и Стур перешагнул порог. Элг остановился в дверях.

Незастеленная кровать. Цветастые занавески на окне. Книжная полка с учебниками и дешевыми книжонками, купленными в киосках, карманное издание «Уловки-22», книги по боксу. Старые подшивки журналов «Рекорд» и «Алл спорт», зачитанные, замусоленные, пожелтевшие страницы.

Большой портрет Мухаммеда Али на стене.

У других юнцов на стенах поп-звезды, подумал Элг.