— Ну? — тихо сказал Володя. — Решайся, парень.

Саня улыбнулся ему, хорошему человеку, сказал всем спасибо и сбежал на холодный песок.

5

5

Знакомая улочка полна ночной тишины, свежести, запахов. Саня остановился: чем пахнет? Вроде бы травой, цветами, землей. И, перебивая все, доносится с ветерком родной запах реки, на которой тягуче и близко загудел пароход. Сердце вдруг дрогнуло: «Перекат»? Ну и пусть «Перекат»! Сане-то что? Пускай плывут себе счастливые мимо прекрасных берегов и заманчивых городов — у него своя дорога: вдоль заборчика — к калитке. Калитка настежь. «Жулики? А что тут воровать-то?»

— Верно, радость?

Шарик задышал в ладони: наскучался за день.

— Ну, иди, спи. Спокойной ночи.

Шарик полез под крыльцо. Саня тихонько прошел на кухню, в окне которой одиноко горел свет. Отец уронил голову на стол.

— Папка!

Испуганно вскинулся, заморгал красными глазами.

— Ты… А я ждал, ждал, да вот и… Ну как ты?..

— Ничего… — ответил Саня. Побродил по комнатам — все тут в порядке, вернее, в том же беспорядке, какой остался после маминой смерти: все собираются они с отцом разобраться, да никак не могут: подойдет отец к шкафу, к полке ли — уронит руки: «Ее платье… Ее чашка…» Какая уж тут уборка! Саня зажег плиту на кухне, поставил на газ чайник и сел напротив отца:

— Ты-то как, а?

Отец шевельнулся, посмотрел на Саню и, поеживаясь, сипло сказал:

— Я-то ничего… Судить меня будут…

До проходных завода отец и сын шагали вместе. Чем ближе, однако, проходные, тем больше замедлял отец шаги, озирался, вертел головой, отставал от Сани, бормоча:

— Ты… это… давай-ка, сын… Я сам. Ты иди, а? Вот придумал… Сам виноват — самому и ответ держать. Иди…

Трезвый как стеклышко, отец покорен и тих.