— Ага.

И Карпыч сплюнул за борт, услыхав такой скучный ответ, когда речь шла о хорошем деле.

В душевой Саня столкнулся с Иваном Михайловичем.

— Становись, пока свободно! — сказал механик, занимая одну кабину, и Саня, раздевшись, пошел в соседнюю.

Ах, как славно побежал теплый дождичек по уставшей спине, как ласково коснулся волос! Стоять бы так, подняв руки и ощущая пальцами тугие струйки, долго-долго.

Но показалась голова механика в белой пене, мускулистая его рука с куском мыла.

— Держи, коломенский!

И полотенце запасливый Иван Михайлович отыскал для Сани, и даже помог ему вытереть спину — Саня почувствовал, какая сила в железных лапах механика.

— Спасибо, — сказал, невольно оробев.

— Ничего, — ответил Иван Михайлович, розовенький и будто бы не такой уж сердитый, как всегда. И чтобы как-то отблагодарить его за мыло, за полотенце, за теплый, ласковый душ, Саня сказал:

— А хорошо у вас… Чисто.

— Чисто, — согласился Иван Михайлович, глядя поласковей. — Это тетя Дуся. Молодец она.

— И в машине здорово… Интересно.

Иван Михайлович улыбнулся:

— Правда, что ли, понравилось?

— Правда! — Сане очень понравился улыбчивый Иван Михайлович, и, чтобы подольше оставалось лицо механика таким же светлым, он быстро продолжал:

— И в кочегарке, я думал, жарища, а там ничего, жить можно. И Карпыч, видно, мужик хороший!

Саня замолчал — лицо Ивана Михайловича опять одеревенело.

— Вымылся — и ступай! — сказал он неприязненно.

За обеденным столом механик сидел надутый, на Саню поглядывая недоверчиво, словно бы ожидая какой-то нелепой выходки, а тетя Дуся вовсю расхваливала новенького: такой уж он дельный да умелый, такой уж понятливый помощник! Вот и картошечка — его, его рук дело!