…Вдали на застывшей от жары реке показалась сперва темная точка, быстро разраставшаяся в бокастый пароход. Вот уже пенные усики видны возле острого носа, вот и труба выдохнула султанчик белого дыма. Низкий гудок раскатился над гладью — знакомый старческий, будто рассерженный голос.

— Встречают, — ни к кому не обращаясь, сказал Коркин и привстал, держась за ветровое стекло.

В другое время, может, и Саня гордо сидел бы себе рядом с мотористом, у самого руля, но теперь место ему — позади всех, на корме. Сиди, не рыпайся, жди, простят тебя или…

Катерок подвалил к борту парохода.

— Давай! — свесились дружеские руки, и один за другим двое вознеслись на родную палубу, третий маялся пока внизу. — А тебе что, особое приглашение? Давай!

Саня протянул несмелую руку, Иван Михайлович ухватил — втащил. Очутился мальчишка один перед всеми, глядящими на него совсем, совсем не так, как глядели вчера. Покашливал, прочищал горло, Иван Михайлович. Сейчас откроет рот и начнет длинно, скучно говорить, как плохо поступил Саня и как хорошо нужно ему теперь жить, чтобы заслужить прощение.

— И долго мне тебя дожидаться? — закричал Карпыч, и Саня, не ожидавший этого крика, вздрогнул. — Одевайся и давай ко мне!

Иван Михайлович сморщился — очень не ко времени вылез из своей кочегарки Карпыч: только что придумал и произнес про себя механик отличную фразу, которую не дали высказать вслух!

Саня поспешно совал руки в рукава куртки, а Карпыч все бурчал и бурчал о грязных котлах, о непорядках в кочегарке, о том, что бросит он все к чертовой матери, потому что одному ему не разорваться.

— Ну скоро ты, что ли! — зашумел он на мальчишку и, не дожидаясь, пока тот застегнется, за руку потащил за собой. Сунул ведро и швабру — велел, чтобы пол в кочегарке блестел, как стекло.

Саня гонял шваброй грязную воду по железному полу и благодарил судьбу, что есть на свете такие вот кочегарки, в которых и тесновато, и темновато, и нельзя проводить общие разносные собрания. А Карпыч покуривал себе, сидя на милой шлюпке, изредка заглядывал:

— Ну, как?

— Все в порядке! — отвечал ему Саня, хоть никакого порядка в душе его не было — один хаос.

— Молодец! — невесть за что похвалил Карпыч.

А однажды вслед за «молодцом» сказал:

— Вылазь-ка! Обедать.

— Не! — сильно замотал Саня головой, и Карпыч сердито заорал: не хочет ли «малый», чтобы он выволок его к столу за волосья. «Малый» не захотел — «малый» смущенно улыбался, выползая на белый свет.

— Ты чего такой веселый? — пробурчал Карпыч, стаскивая с помощника куртку и подталкивая его к душевой. — Чему рад-то?