Но зачем вообще использовать допущения по умолчанию? Почему просто не положиться на зрение и не увидеть фактическую картину? Потому что, если не делать таких допущений, мир вокруг попросту лишится смысла. Бесполезно будет воспринимать объекты так, как они выглядят «на самом деле», поскольку мы все равно что будем наблюдать за перемещением случайных точек на сером экране ненастроенного телевизора. Способность видеть объекты так, как они выглядят, действительно важна. Поэтому нашему мозгу требуется особая техника репрезентирования того, что мы воспринимаем как отдельные «объекты». Сама идея объекта воплощает в себе множество допущений, которые «само собой разумеются», – например, что объект обладает сущностью и границами, что он существовал до того, как мы его увидели, и будет существовать дальше, то есть будет «функционировать» подобно другим типичным объектам. Вследствие этого мы всегда предполагаем, что у объекта имеются некие недоступные взгляду стороны, хотя воочию не видим все его стороны одновременно. Подозреваю, что большая часть наших знаний (или того, что мы считаем знаниями) состоит из допущений по умолчанию, ибо мало какие наши знания являются твердо обоснованными.

Еще мы используем допущения по умолчанию в личных отношениях. Почему так много людей доверяют астрологии и «разносят» друзей и знакомых по месяцам и годам рождения? Возможно, стремление разделить всех людей на двенадцать типов кажется шагом вперед тем, кто раньше предполагал, что таких типов меньше. А как талант писателя позволяет создавать столь живых персонажей? Смешно думать, что людей удастся охарактеризовать в нескольких словах. Вместо того авторы рассказов, повестей и романов используют фразы, которые активируют обширные сети допущений, уже существующие в умах читателей. Для создания этих иллюзий требуется освоить ряд навыков – ведь нужно активировать неизвестные процессы в умах неизвестных читателей и «адаптировать» эти процессы в своих целях. Да, писатель может описать нечто яснее, чем оно представлено в реальности. Ибо, пусть слова – всего лишь катализаторы психических процессов, таковы и реальные объекты: мы не можем ощущать, каковы они на «самом деле», мы только признаем, что они напоминают нам то-то и то-то. У Пруста далее читаем:

В действительности же всякий читатель читает прежде всего самого себя. А произведение писателя – не более чем оптический прибор, врученный им читателю, позволяющий последнему различить в себе самом то, что без этой книги он, вероятно, не смог бы разглядеть[34].