Почему бы не углубляться дальше в прошлое, чтобы отвергать нежелательные действия еще раньше? Ведь в этом случае перехватывающие агенты могли бы добиваться большего с меньшими усилиями, а мы сами, выбирая правильные варианты достаточно рано, могли бы решать трудные задачи без ошибок. К сожалению, этого невозможно добиться только при помощи цензоров. Дело в том, что, по мере «погружения» цензоров в прошлое, объем памяти, необходимой для предотвращения любых возможных неправильных действий, растет экспоненциально. Чтобы решить трудную задачу, мало знать, что что-то может пойти не так. Нужен еще некий позитивный план.

Как уже упоминалось выше, куда проще осознать, чем занят ум, нежели понять, чего он не делает, а это означает, что мы не можем использовать самоанализ для постижения деятельности данных «запрещающих» агентов. Подозреваю, что это обстоятельство изрядно искажает психологические теории; лишь признав значимость цензоров и других структур «отрицательного распознавания», мы обнаружим, что они составляют значительную часть нашего разума.

Иногда наши цензоры и супрессоры сами подлежат подавлению. Чтобы составить некий долгосрочный план, например, нужно обрести такой стиль мышления, который очищает ум от мелочей и отвергает мелкие препятствия. Но это может быть непросто, если действует слишком много цензоров; они заставляют нас отвергать стратегии, которые не гарантируют успех, и «хоронят» наши наметки планов прежде, чем мы успеваем приступить к их выполнению.

27.4. Исключения в логике

27.4. Исключения в логике

Прилаживаю к мысли мысль —

Нижу их на иглу —

Но разбегаются они,

Как бисер на полу[43].

Мы живем, приобретая и накапливая знания, однако постоянно сталкиваемся с исключениями и ошибками. Полное, идеальное знание кажется недосягаемым. Это означает, что мы должны идти на некоторый риск, дабы нас не парализовала трусость. Но чтобы избежать случайностей, нам нужно накапливать знания двух дополнительных разновидностей:

Мы ищем «островки цельности», на которых обыденное мышление представляется безопасным. А еще мы стремимся отыскать и отметить небезопасные границы этих областей.

В цивилизованных сообществах специально обученные люди выставляют знаки, предупреждающие о резких поворотах, тонком льду и возможности встречи с опасными животными. Так же поступают и наши философы, сообщая нам свои парадоксальные открытия – например, известную басню о лжеце, который сознавался во лжи, и о брадобрее, который брил всех людей, не бреющихся самостоятельно[44]. Эти ценные уроки дают нам понять, о чем не следует думать; они суть интеллектуальные аналоги эмоциональных цензоров из теории Фрейда. Любопытно, сколь часто мы наслаждаемся парадоксальной бессмыслицей (когда дойдем до раздела, посвященного шуткам, станет понятно, почему это так). Стоит присмотреться внимательнее, и мы обнаружим, что в большинстве шуток говорится о запретах, травмах и прочих способах нанести вред – а логические бессмыслицы тоже причиняют вред.