На голове художника Баллы был изумительный пёстрый корабль. В углу выделялся натюрморт цвета зелёной желчи из трёх философов-крочеанцев, смачный погребальный диссонанс пламенной атмосфере футуризма¹⁷. Кто верит в радостное, оптимистичное и божественно легкомысленное искусство, увлекает сомневающихся. Голоса и жесты публики время от времени аккомпанировали великолепным гвалтом моей декламации, которая в действии со звукоподражательными инструментами оказалась самой очевидной и убедительной.

Вторая динамическая и синоптическая декламация была мною проведена в Лондоне 28 апреля 1914 года в галерее Дорэ¹⁸.

Я динамически и синоптически декламировал несколько отрывков из моей поэмы Zang tumb tumb («Осада Адрианополя»). На столе передо мной были расположены телефонный аппарат, рейки и молотки, с помощью которых я мог имитировать приказы турецкого генерала и шум ружейной перестрелки и пулемётов.

В трёх местах зала были подготовлены три доски, к которым я приближался поочерёдно, то подходя, то подбегая, чтобы быстро нарисовать на них мелом аналогию. Слушатели, постоянно поворачивающиеся, чтобы следовать за моими манёврами, участвовали всем телом, возбуждённые эмоциями под воздействием неистовой битвы, описанной в моих словах на свободе.

В дальнем зале были расположены два больших барабана, из которых помогавший мне художник Невинсон¹⁹ извлекал орудийный грохот, когда я подавал ему телефонные сигналы.

Растущий интерес английской публики превратился в исступлённый восторг, когда я достиг максимального динамизма, чередуя болгарскую песню «Шуми марица»²⁰ со вспышками моих образов и грохотом звукоподражательной артиллерии.

Ф.Т. Маринетти

11 марта 1916

55. Футуристская наука (антинемецкая – авантюрная – экстравагантная – враждебная к точности – опьянённая неизвестным) Футуристский манифест

55. Футуристская наука (антинемецкая – авантюрная – экстравагантная – враждебная к точности – опьянённая неизвестным)

Футуристский манифест

Первым футуристским словом о науке могло бы быть искреннее поздравление с разрушением школ, лабораторий и научных кабинетов.

Мы убеждены, что наука наших современников такая же пассеистская, как их искусство и жизнь, и она вызывает у нас то же отвращение.

Можно сказать больше: наука – это прибежище всей самой неприятной традиционности, добросовестности, скрупулёзности, педантизма, тяжеловесности, самонадеянности, метода, начётничества. Мы гениализируем и итальянизируем науку, которая, гипнотизированная глупыми книжонками многочисленных университетских профессоров Германии, стала целиком поверхностно точной, убого аккуратной, идиотски уверенной в собственной безошибочности, лишённой любого взрыва гениальности.