Люди — это единицы, призванные решать государственные задачи, как их понимает первое лицо? Когда государство — это он сам? Нигде не проявилась эта ошибка так ярко, как в войне 1914–1917 гг. Чтобы бросить в топку мировой войны свой собственный народ в конфликте между кузенами, у элиты должно быть ясное понимание народа как счетных единиц, как никогда не вырождающейся почвы, без душ, без любви, подчиненной субъективно понятым государственным интересам.

Результат — разрушение общества и уникальная, первая в мире попытка построить административную экономику, в которой собственность и деньги — ничто, а власть и идеология — всё.

Какой всплеск энергии дали новые люди, получившие власть! И как целеустремленно она угасала 70 с лишним лет! Вместо традиционных верований — марксизм с его сладкой, почти христианской оболочкой. Вместо свободы — жесткая вертикаль, заранее известные ходы. Вместо «обогащайтесь» — прикрепляйтесь, добывайте блага по очереди. Вместо благоденствия — борьба и мобилизация. Вместо открытости — высоко поднятые стены. И вместо свободной человеческой конкуренции, поднимающей наверх самых умных, талантливых и сильных, — негативный отбор. Ни в один момент административной эпохи интересы народа, интересы и имущество семей не ставились во главу угла. Вновь расчетные единицы, потребляемые, передвигаемые, возбуждаемые мечтой, чтобы достичь — чего? Великого государства, всемирной победы системы.

А что дальше, когда все это сломалось? Что стало во главу угла? Думаете, люди, их семьи, их интересы? Их состоятельность? Нет, конечно! Идея свободы и рынка как фетиш, как новая религия! Отпустить, отдаться плаванью, раскрыться, подставить грудь свободному ветру. При абсолютной уверенности, что народ плох и его нужно держать в руках.

Все равно, что пустить лису в курятник. Или встать на ринге — в глобальной экономике — и опустить руки. Вновь всплеск, только темной энергии — все взять, что плохо лежит, скушать внутреннее производство импортом, извлечь как можно больше злата из российской руды. И неизбежно отстать от мира, попасть в зависимость от импорта, и разделиться на тех, у кого — всё, и тех, у кого — совсем мало. И где-то там, в сознании народа, вновь копить желание всё переделить.

Почему так много ошибок? Величие государства как цель — да, было. Личная власть, торжество самолюбия? Да, конечно. Но ошибок нет, только когда за историческим выбором, не на словах, а на деле, стоит благо народа, не абстрактное, а очень конкретное — как общества всеобщего благосостояния, как массы семей, растущих в имуществе, доходах, богатеющих из поколения в поколение. Ведущих себя независимо, конкурирующих, рождающих все новые идеи. Подбадриваемых стимулами, идущими от государства.