— Надо заявить в полицию! — сказал Шантелье. — Они не имеют права!.. Бандиты!..

Мадам Шантелье рыдала:

— Ради бога, не делай этого!.. Они его убьют!..

Оказалось, что Жака похитили. Он уже был возле самого дома. И вдруг исчез.

…Теперь Мадлен стояла в лавке и слушала разговор мадам Дюбуа и Марии об этом событии. Слушала, хотя они повторяли то, что ей давно известно.

Никаких новых подробностей нет. Да и откуда им быть? Мадам Дюбуа предполагает, что его похитили два незнакомца, которых она видела тогда на другой стороне улицы. Но они ли это?..

Только один человек на свете знает немного больше, чем другие. Он бы мог об этом сказать, но не хочет. И его молчание терзает Мадлен…

Наконец Мария расплатилась и собралась уходить.

— Пойдем ко мне, Мадлен, — сказала она по-русски.

— Сейчас не могу, — так же по-русски ответила девочка. — Мне надо подождать отца.

Мадлен часто бывала у Марии. Она любила возиться с ее малышами, особенно нравилось ей купать их, тереть их розовые спинки, слушать их веселый писк.

О чем бы они с Марией ни заводили разговора: о погоде, о повышении цен на картофель или о взрыве атомной бомбы в штате Невада, бабушка обязательно находила повод ввернуть несколько слов о своем доме.

Мария называла ее «недорезанной буржуйкой» и после разговора с ней еще больше тосковала по родине. Она не знала, живы ли ее отец, мать и сестра. Мария писала в Одессу по старому адресу, в тот дом, где прошло ее детство, но ответа не получила.

С Мадлен Мария отводила душу, ведь та была единственным человеком, с которым она могла поговорить по-русски. И Мадлен тщательно оберегала от бабушки свои отношения с Марией…

Мадам Дюбуа не терпела, когда они при ней начинали разговаривать по-русски.

— Слушайте, вы! — крикнула она. — Перестаньте трещать на своем тарабарском языке или я заявлю в полицию о новом заговоре русских!

Мария засмеялась, подтолкнула Мадлен вперед, помахала мадам Дюбуа рукой, и они вышли из лавки.

— Приходи вечерком! — сказала она Мадлен. — Сегодня я купаю ребят!..

— Обязательно приду! — пообещала Мадлен.

Когда Мария скрылась в воротах, она прижалась к выступу стены и стала смотреть вдоль улицы, по которой двигался поток машин. Из всех одинаковых, как десять тысяч близнецов, такси ее наметанный глаз тотчас узнавал машину отца, как только она появлялась вдали.