— Ба, — мягко произносит Кавита и улыбается, понимая, что это, должно быть, дух матери дарит ей этим утром такое умиротворение. Только спустя годы после того, как Кавита сама стала матерью, к ней пришло понимание, как сильно выкладывалась ее ба, тихо и незаметно заботясь о них. Держа на коленях этот сосуд, Кавита думает о том, что вклад матери не пропал бесследно. Если мать сдается, сдается вся семья.

— Бена, — рядом появляется Рупа. Ее сари почтительно покрывает голову. — Он ждет нас. — Она кивает в сторону стоящего у неподалеку паромщика.

— Да. Идем.

Кавита медленно встает на ноги, словно боясь побеспокоить сосуд резким движением. Они двигаются вниз по берегу реки к паромщику. Он стоит по пояс в воде и чувствует себя в реке не хуже, чем на суше. На нем нет ничего, кроме набедренной повязки, а кожа загрубела от солнца. Руки и ноги у него тонкие, но мускулистые, все его тело будто создано для того, чтобы бегать по воде, вскакивать в лодки и грести. Кавита и Рупа усаживаются по обеим сторонам плота лицом друг к другу, а паромщик встает в центре между ними. Неторопливо двигая длинным бамбуковым шестом, он отталкивается от речного дна и управляет плотом. Кавита представляет себе прах других людей на дне реки. Останки чьих-то любимых и дорогих — отцов, матерей, сестер, детей — растворены в этой реке. Они доплывают до середины, и паромщик вонзает в песчаное дно свой бамбуковый шест как копье. Солнце уже полностью показалось над горизонтом и греет шеи и лица людей.

Они могли бы пригласить пандита, чтобы он прочитал слоки во время развеивания праха. Но сестрам захотелось отдать матери последние почести без посторонних. Они сошлись на том, что даже отца лучше не брать с собой. Целых два дня после кремации, которая прошла месяц назад, он все спрашивал, где его жена. Сестры не знали, как влияло на старика его помешательство, а иногда оно заботливо ограждало его от горькой правды. В конце концов они решили сказать ему, что мать поехала к сестре в соседнюю деревню и вернется на следующий день. На самом деле их тетка умерла еще несколько лет назад, но этот факт отца не смущал. Такое объяснение помогало дочерям поддержать его спокойствие в течение всего дня. На следующее утро он задал свой вопрос снова, и они просто повторили эту спасительную ложь, говорить которую становилось легче с каждым днем. Проходили дни, и отец постепенно вернулся к прежним повседневным жалобам на слабо работающий вентилятор на потолке или недостаточно горячий чай. Через несколько дней Джасу вернулся в Мумбай, а Кавита решила остаться подольше, чтобы совершить последний ритуал.