Пелагея аж закрутила головой, – видимо впервые в жизни ее благодарили за богоугодное дело.

– Пойду с хозяином прощусь, очень уж уважил помоями, которые вместо еды давал и побоями ежедневными.

Увидев идущую к нему бывшую рабыню, купчик как-то сжался и смотрел на нее боязливо.

– Спасибо и тебе, купчина, за заботу и еду сытную.

Работорговец расслабился – кажись обошлось. И получил такую оплеуху в ухо, что аж упал.

– Не убила она его? – забеспокоилась Пелагея, – не охота еще и за эту гниду платить.

– Да нет – вон возится уже. А за сломанное ухо платить не придется?

– Акулька ж его не оторвала. А то, что оно теперь к голове прижато, так может это у купчишки с рождения, кто его знает.

– И то верно!

Мы, очень милосердные, по-доброму улыбнулись друг другу. А наказание работорговца продолжалось. Акулина взялась пинать своего мучителя.

– Вставай, гаденыш! Дерись! – рычала она.

Тот ойкал, укрывал руками голову и поджимал ноги к животу.

– Его, видать, били не раз – опытный уже стал, – заметила Пелагея. – Однако она слишком горячится, не убила бы торговца. Емеля! Ты сильнее матери?

– Конечно.

– Тащи ее сюда. Нету у нас лишних денег за вашу семью расплачиваться.

Емеля подошел к матушке и начал ее унимать, теребя за плечо:

– Мама…, ну мама…

Акулина продолжала пинаться, не обращая на сына никакого внимания.

– Сейчас она его догадается сама поднять, и хозяину конец – ему очень повезет, если просто покалечит. Емелька! Неси мать сюда! – рявкнула Пелагея.

Емельян больше не колебался. Он зашел к матери со спины, обхватил ее кольцом богатырских рук и принес к нам. Акулина медленно остывала.