— Как там предки мои, на раскопках? — спросил Вундергай, в считанные секунды избавив от плова половину лягана.

— Как всегда, довольны тобой, гордятся и советуют сразу же после армии насчет института подумать.

— Не получается у них оседлая жизнь, — усмехнулся Вундергай, пропустив мимо ушей слова про институт.

— Все разговоры. Разве они расстанутся со своими черепками… Пока все курганы не перекопают, не уймутся. Археологи — они как кроты, только культурные кроты — на свет чаще выбираются.

Вундергай отправил в рог несколько перышек зеленого лука.

— Давай хронику, бабуля. Что новенького на родном гулистанском массиве? Какие индивидуумы справлялись обо мне?

Бабушка отхлебнула из пиалы, задумалась.

— Да все прежние. Бабашкин проходу не давал. Мамура спрашивала…

— И все?

— Все, да не все. Хадича твоя заходила. У этой красавицы к тебе какое-то дело важное.

— Ладно, в рабочем порядке разберемся. А как поживает инспектор Али? Я не получил от него ответа на последнее письмо.

Бабушка печально вздохнула.

— Нет больше у нас инспектора Али…

Вундергай перестал жевать, осторожно положил ложку на стол, даже привстал.

— Что с ним?..

— Такого участкового потеряли…

— Не терзай, бабуля!

— Повысили твоего наставника. Он теперь, говорят, в угрозыске…

— Ух, бабуля, и перепугала ты меня. — Вундергай снова опустился на стул и задумался. — А действительно жаль. Теперь не просто будет поговорить с ним по душам. Там всегда горячка. А с другой стороны — горжусь.

Вундергай молча допивал чай. Бабушка не мешала его размышлениям. Она внимательно разглядывала внука, отмечая в нем новые черты.