– Куда вы можете идти? – выдавил он, хватая ртом воздух. – Зачем? Зачем бежать? – Он прочистил горло и сплюнул. – Все окей. Все окей. Вы стоять спокойно. – И они подобрались чуть ближе: ловцы собак в парке. Ардак прижимал ладонь к ребрам. – Куда вы можете идти? – повторил старик.
Назад нет смысла.
Только вниз.
Я метнулась влево.
–
Они не попытались меня перехватить. Я взглянула на поросший кривыми сосенками склон: можно спуститься по переплетению стволов. Я присела – холст согнулся, чиркнул по земле – и потянулась к ветке, нависшей над обрывом. Волны толкались в глыбы на берегу. Море шипело и бурлило. Я не знала, выдержит ли ветка мой вес. Но Ардак и старик уже надвигались. Повиснув на ветке, я нащупала ногами крошащиеся мшистые камни. Ветка за веткой, корень за корнем я сползала все ниже, пока деревья не кончились. Оставалось разжать пальцы и надеяться, что в скале попадутся удобные выступы. Подошвы сцепились с камнем, а потом я сорвалась.
Я поехала вниз, перекатываясь, кувыркаясь, плечо пронзил быстрый, жаркий укол боли. Я не падала, а скорее волочилась по склону, бесконечно долго, хотя произошло все в один миг. Когда я скатилась к подножию скалы, потрясенная, побитая, раненая, меня не отпускало ощущение, будто я не выжила, будто душа моя осталась где-то наверху. Затем хлынуло ликование. Невероятное облегчение. Жгучее, острое осознание боли в правом плече. Я была на грани обморока, но сердце бешено колотилось от адреналина и шока. И я знала, что надо встать, что старик с Ардаком с вершины утеса обшаривают глазами галечный пляж в поисках моего трупа. Вскоре они спустятся с лодкой на плечах. Они погрузят меня в лодку. И что тогда? Неужели я зря получила столько увечий? Я заставила себя подняться на ноги.
Пока я съезжала по склону, бечевка лопнула. В ужасе я стала оглядывать разбивающиеся о берег волны, скалы. При мысли, что холст потерялся, у меня подкосились ноги. Но потом я заметила его несколькими ярдами выше. Он застрял в торчавших среди камней сорняках. Верхний слой целлофана исполосован, клейкая лента потрепана по краям, но в целом свернутый холст почти не пострадал. Не то что я.
Я подняла голову – наверху ни Эндера, ни Ардака, никого. Только призрачный солнечный свет и деревья, упирающиеся в небо. Кроме шума моря, не слышно было ни звука. Каждое движение головы отзывалось все нарастающей болью. Похоже, я вывихнула или сломала плечо. Рука беспомощно болталась. Я побрела вдоль берега – как я полагала, на юг – и вскоре добралась до места, где волны тихо наползали на камни и на заборе из проволочной сетки висели таблички: