Обе «философии» Гильома, и ранняя, и поздняя, сохранились в более чем 70 рукописях каждая, в том числе XII в. Это серьезная цифра, говорящая об успехе и влиянии Гильома во второй половине столетия и в начале следующего века. Характерный пример — еще одна «Философия», написанная англичанином Даниилом из Морли, путешествовавшим в поисках знаний по всей Европе и некоторое время, на правах «свободного слушателя» участвовавшего в работе школы переводчиков в Толедо, при Герарде Кремонском [Daniel von Morley. 204-255]. Вместе с тем мы должны себе представить довольно сложную судьбу оригинального текста «Философии»: что-то в нем правил на протяжении жизни автор, что-то — его современники, выбирая из его трактата то, что им казалось важным. Сама дидактически продуманная структура сочинения, поделенного на четыре книги и небольшие главы, располагала к такому отношению. В ней читатель мог найти прежде всего новейшую для своего времени версию христианской космологии. Она зиждилась, безусловно, на библейской картине мира, но корректировала ее, во-первых, за счет «Тимея» и других упомянутых выше авторитетов древности, во-вторых, за счет греко-арабской медицины, с которой Запад впервые познакомился благодаря первым переводам на латынь, выполненным в Южной Италии Константином Африканским в стенах аббатства Монтекассино, обладавшего огромным авторитетом на всем Западе.

Гильом стал одним из тех новаторов, кто сразу почувствовал интеллектуальный импульс, данный этими переводами, и смог передать его ученикам и читателям: композиция и тональность «Философии» тому свидетельство. Возможно, что ее «скромное» заглавие (судя по содержанию трактата, это, конечно, синоним «космологии») сродни абеляровской «Теологии» в разных ее модификациях («христианская теология», «теология для учеников»). Такое заглавие — настоящий интеллектуальный манифест. Молодой магистр грамматики, первой науки тривиума, не клирик, не богослов, демонстрировал современникам, как именно им искать верное понимание мироздания, и это не просто риторика или претензия [Cadden. 1-24]. Начав с того, что такое философия, он как правоверный христианин переходит к Богу и основным догматам христианства, т.е. невидимому, но истинно сущему миру, без которого немыслим видимый, изучаемый «физиком» и «философом» мир. Гильому важно не только привести свои «авторитеты», ему важно представить свои авторитеты в пику неким невеждам, игнорирующим интеллектуальные новинки. Если христианская рецепция Макробия началась при Каролингах, то Константина Африканского знали немногие. Иные могли подобные тексты прочесть, но не принять. Такую позицию мы тоже должны себе представить и понять причины неприятия.