– Сережа, – вновь прошептала Света, чувствуя, что губы ее растягиваются, глаза застилают слезы, и она вот-вот заревет в голос, как в детстве, когда, бывало, падала с велосипеда, ушибив локоть.

Он снова открыл глаза и мягко взял её за руку, правой рукой по-прежнему держась за рану. Кровь уже испачкала весь правый бок, залила брюки, пока он бежал, намочила манжету и рукав.

Он чувствовал, как все его споры с самим собой рассеиваются также, как с первыми лучами июньского солнца рассеивается утренняя дымка.

– Я сейчас вызову скорую, – Света приподнялась и стала обеими руками шарить по карманам пальто, с ужасом вспоминая, что расплатилась телефоном (что за безумие?!) с таксистом.

– Не надо, – тихо сказал Сергей и она снова вложила свою ладонь в его.

Он прижал ее руку к сердцу.

– Зачем? Чтобы я дальше убивал? – он ощущал сердцем тепло ее руки.

– Сережа, я люблю тебя, мне все равно, что ты делаешь, – она уже плакала.

Он посмотрел на нее встревоженно.

– Света, – выдохнул он и снова устало закрыл глаза. – Что может быть прекраснее, чем встретить свою судьбу?

Он улыбнулся. Кровь сгустком вылилась из раны, он поморщился и втянул воздух, стиснув зубы.

– Сережа, зачем ты это говоришь? – она старалась перестать плакать. – Сережа, я любила тебя всегда, с самого детства, я никогда ни в кого не влюблялась. Ну, зачем, зачем ты всё это делал? Почему? – она вытерла глаза рукавом и посмотрела на него, не надеясь, что он ответит.

Он открыл глаза и задумчиво посмотрел в небо.

«Господи, дай мне сил рассказать ей», – попросил он про себя, глядя на большие белые облака.

Затем снова закрыл глаза, чтобы не растрачивать силы, и начал говорить. Чуть запинаясь и прерываясь, когда боль в боку становилась нестерпимой.

– Мне было лет восемь. У мамы завелся очередной ухажер. Я не помню, как его звали, не удивлюсь, если Сергей, – он осторожно усмехнулся. – Как-то раз мать ушла, мы остались с ним вдвоем. И он решил сделать со мной … ну, не очень приятную вещь, – он на секунду открыл глаза, чтобы увидеть, понимает ли его Света.

На лице Светы отразился испуг.

– Я начал вырываться. Он несколько раз ударил меня, сшиб с ног, и когда я вскочил, треснул головой об печь, – Сергей резко вдохнул, задерживая дыхание, но быстро совладал с собой. – Меня мать била головой об печь и до, и после, но так сильно, – ни разу.

Света перевела взгляд на его лоб, с зачесанными на левую сторону волосами, свободной рукой отодвинула прядь и увидела повыше брови широкий старый шрам.

– Я все-таки убежал, – продолжал Сергей. Он очень хотел объясниться перед ней. Ни для того, чтобы она пожалела или оправдала его, а просто, чтобы она знала то, что знал он. – Я бежал по огородам, кто-то окрикнул меня, потому что я прыгал прямо по грядкам. Но я делал это не специально, – вот теперь он действительно оправдывался перед ней за чью-то помятую двадцать лет назад капусту. – Я просто ничего не видел. Вернее, видел, но вроде как через красный фильтр. Кровь застилала глаза, но не щипала. Как будто красные очки надел.