Амброз сложил пальцы домиком и глубоко задумался. От этого знакомого жеста у меня подкатил комок к горлу.

– На мой взгляд, всегда полезно избавиться от своих демонов, если это вообще возможно, – наконец сказал Амброз.

– Но что, если он вернулся в Западный Корк и живет сейчас там? Думаю, я умру от страха, если увижу его во плоти.

– Твои дети знают о твоем… положении?

– Нет, хотя за последние несколько дней я убедилась, что Джек что-то подозревает.

– Уверен в этом. Полагаю, дети будут сопровождать тебя?

– Да.

– И ты посетишь членов своей семьи?

– Надеюсь на это. Даже не знаю, живут ли они там. – Я вздохнула. – Одна из причин, по которым я хотела встретиться с тобой, — это твоя дружба с отцом О’Брайеном. Мне всегда казалось, что она выдержит испытание временем и если кто-то может знать о его судьбе, это отец О’Брайен. В конце концов, он был приходским священником.

– Увы, ты ошиблась, – тихо сказал Амброз.

– Можно спросить почему?

– Можно, и ответ будет короткий: миссис Каванаг.

– Как можно забыть ее. С ее длинным крючковатым носом, она всегда казалась мне похожей на злую колдунью из «Волшебника страны Оз». Что она сделала?

– Ну, я ощущал ее крайнюю неприязнь с тех пор, как она впервые увидела меня. Она не одобряла меня, мои визиты, но прежде всего – мою дружбу с дорогим Джеймсом. В конце концов, я был холостяком с британским акцентом, и она заклеймила меня с того момента, когда я впервые открыл рот. Это ирония судьбы, принимая во внимание, что она работала домохозяйкой в Аргидин-Хаусе и была самым великим снобом, которого я когда-либо видел. Вот и все.

– Но как она разрушила вашу дружбу?

– Ох, Мэри, она просто дождалась удобного случая. Когда она находилась рядом, я принимал все меры предосторожности, чтобы обезоружить ее. Но через несколько лет после твоего отъезда из Дублина умер мой отец. Хотя у нас с отцом были трудные отношения, это был конец эпохи: через несколько месяцев я продал семейный дом, где Листеры прожили более четырехсот лет. После похорон я приехал к Джеймсу. Признаюсь, я сорвался и заплакал в его кабинете. Джеймс положил руки мне на плечи, чтобы утешить меня, и тут миссис Каванаг открыла дверь и объявила, что ланч подан к столу. На следующее утро, когда Джеймс служил мессу в церкви, она подошла ко мне и сказала, что всегда считала наши отношения «неподобающими», особенно для священника. Либо я уеду и больше никогда не вернусь, либо она расскажет епископу о том, что увидела.

– О нет, Амброз! – Мои глаза наполнились слезами. – Что ты сделал?

– Ну, мы с тобой знаем, каким ревностным священником был отец О’Брайен. Если бы кто-то нашептал нужные слова в ухо епископа – без сомнения, приукрашенные, – то его церковное служение было бы немедленно прекращено. Это бы уничтожило его не только в карьерном, но и в духовном смысле. Поэтому по возвращении в Дублин я написал Джеймсу и сообщил ему, что из-за моего нового назначения деканом факультета античной литературы рабочая нагрузка больше не позволяет мне приезжать к нему.