– Я помню тебя совсем маленькой, Мэгги, – сказала я племяннице. – А теперь ты стала бабушкой!

– Я тоже тебя помню, тетя Мерри, – улыбнулась она. – Не могу сказать, как обрадовалась мама, когда позвонил дядя Джон и сообщил о твоем возвращении.

Мне вручили бокал виски и представили такому множеству детей и внуков моих братьев и сестер, что вскоре я оставила попытки разобраться, кто есть кто.

Я обнаружила собственных детей в Новой Комнате, где Джек болтал с мужчинами о регби, а Мэри-Кэт беседовала с симпатичным молодым человеком.

– Мама, – обратилась она ко мне. – Это Эойн, сын твоего брата Патрика.

– Споете вместе с нами, миссис Макдугал? – Юноша улыбнулся, доставая скрипку из футляра.

– Пожалуйста, называй меня Мерри. Я уже давно не исполняла старые песни, но, может быть, попробую после нескольких капель виски.

Билл с лицом, уже раскрасневшимся от выпивки, подошел ко мне и протянул мобильный телефон.

– Мерри, это Нора! Она звонит из Канады.

Я прижала телефон к уху и тут же отдернула его, когда услышала знакомый восторженный вопль, как будто Нора пыталась докричаться до меня через Атлантику.

– Привет, пропащая душа! Где ты была все эти годы?

– Ах, Нора, это длинная история. Как ты там?

Я позволила ее болтовне волнами омывать мой слух, пока Эойн завел мелодию на скрипке. В комнате появились новые люди; они притопывали и прихлопывали в такт. Мой младший брат Пат вытолкнул двух своих внучек в центр круга, и они начали танцевать, потряхивая одинаковыми кудряшками и выписывая ногами замысловатые коленца.

– Боже мой, мама, это как настоящий «Риверданс»![47] – воскликнула Мэри-Кэт. – Чудесные девочки, правда?

– У нас никогда не хватало денег, чтобы научиться правильно танцевать, но радуйся, что я в свое время не заставила тебя заниматься ирландскими танцами. Это суровая дисциплина, – с улыбкой добавила я.

Джон предложил мне руку и повел танцевать. Я удивилась тому, как быстро вернулась мышечная память и я вспомнила все нужные движения. Элен со своим мужем танцевала рядом с нами, и после одного круга мы поменяли партнеров.

– Ах, эта песня звучала на нашей свадьбе, – сказал Эммет, муж Элен. – Ты тогда была еще малышкой.

Невидимые руки подливали новые порции виски в мой бокал; танцы, пение и смех продолжались, и мое сердце было готово разорваться от счастья здесь, в окружении моей семьи и моих детей, в доме моего детства, где звучала музыка моей родины. И я наконец освободилась от страха перед человеком, чей образ тридцать семь лет преследовал меня…

Потом, стремясь глотнуть свежего воздуха, я протолкалась через заполненные комнаты и вышла во двор. Через двор напротив меня стоял старый фермерский дом, где я росла до пятилетнего возраста. Теперь я знала, что до нас там жила Нуала со своей семьей. Соседний амбар недавно перестроили, но оттуда по-прежнему доносилось телячье мычание.