— Мне не нужно будет ждать, — говорит уверенным голосом он, — что у вас тут творится, час в ваше «ноль семь» дозвониться невозможно. Через двадцать минут я буду дома, и потрудитесь, чтобы разговор в течение получаса состоялся.
Я наблюдаю. Он кладет листок, заранее написанный, перед нею:
— Здесь все данные. Спасибо, до свидания.
Девушка берет листок.
Он поворачивается: да это же ее муж, он и вправду похож на моего брата. Лицо только взрослое и более сытое, знающее цену себе и своему положению. Она идет рядом с ним. Я никогда не видел, как она ходит с другими, совсем не так, как со мной; как чужая.
муж— И для этого нужно было меня тащить с собой ночью, чтобы продемонстрировать, как величественно ты можешь разговаривать с телефонисткой, будто она виновата.
— Это твои родители, и тебе им надо звонить, я что, один должен ночью по телеграфам мотаться, да?
— Считай, что я ничего не сказала. — Она отвернулась, замолчав, и шла совсем отдельно, будто посторонняя.
И в то же время чувствовалось, что они пара, что они вместе. Они вышли порознь в дверь.
Господи, какая я свинья! Что я о ней подумал! Как я ее назвал? Какой сам — дерьмо, так и о других думаю. Я следы ее целовать должен. Где она ступала. За то, что она есть.
Брат ждал меня, настороженно глядя.
— Ты ничего не видел?..
— Видел.
— И что?
— Это был ее муж.
— А… Правда, чем-то похож на меня.
— Есть чем гордиться.
— Ты костюм видел, какой у него. Тревировский, тройка, это то, что я хочу уже два года.
— Хорошо, я ей скажу, чтобы она взяла у него — для тебя. Только он чуть крупнее. Ушьешь?